Продолжение книги Ишварамба, избранная Мать....автор Н. Кастури

 https://ombhagavan.blogspot.com/2026/10/blog-post_122.html?m=0

8. Первые уроки

Сатья явил Свою Сатью (Истина 

явила Истину) — такова была 

простая суть исторического 

события в Ураваконде, о котором 

узнали жители окрестных селений. 

Любопытство сменялось 

изумлением, а изумление 

перерастало в глубокое 

стремление к Нему. Из своих домов 

и хижин устреимлись горожане и 

сельские жители из окрестных мест 

— Дхармаварама, Пенуконды, 

Горантлы, Мудигуббы и 

Буккапатнама. Огромная толпа 

собралась, когда люди наконец 

достигли Путтапарти, и Суббамма 

— Яшода современного Гокула —

широко распахнула двери особняка 

Каранама, чтобы приветствовать 

юного Спасителя и Его 

многочисленную свиту.

У нее не было ни тени сомнения. 

Она видела достаточно, чтобы 

увериться в Его истинной природе 

— какое бы имя, Саи Баба или 

любое другое, Он ни дал Себе. Она 

услышала этот зов задолго до того 

дня, когда Он взошел на валун в 

Ураваконде, чтобы призвать 

человечество запечатлеть Стопы 

Гуру в своих сердцах; она давно 

признала Его Стопы стопами Гуру и 

Бога; она давно доверилась Ему 

как Воплощению, которое должно 

было явиться в эпоху Кали-юги. Она 

даже не задавалась вопросом, 

упоминается ли Путтапарти в 

«Бхавишья-пуране»! Если и нет —

это не имело значения! Она 

впитала достаточно мудрости 

древних святых.

Она чувствовала, что само время 

взывало к Сатье. Разве 

Шанкарачарья не описал природу 

воплощения Кришны (Кришнааватара) и обстоятельства, при 

которых Он должен был явиться? 

Шанкара говорил о Господе, 

даровавшем человечеству «Гиту», 

но Суббамма знала: Сатья тоже 

вскоре отложит в сторону флейту и 

возьмет в руки кнут. Шанкара так 

описывал роль Аватара: «Когда 

люди, следуя предписанным 

религией нравственным нормам, 

освобождаются от скорби и оков, в 

них вновь пробуждается жажда 

чувственных наслаждений, 

мирской власти и стяжательства. 

Способность к различению 

утрачивается. Мудрость угасает. 

Неправедность перевешивает 

праведность. Тогда Господь —

Первопричина и Изначальный 

Творец, — желая обеспечить 

продолжение существования 

Вселенной согласно Своему 

замыслу, частично воплощается в 

образе человека. Вечный Источник, 

являющийся вместилищем всякого 

знания, могущества, энергии и жизненной силы, теперь являет и 

делает явной Майю, которая до 

того пребывала в Нем в скрытом, 

дремлющем состоянии. Облекшись 

в Майю с ее тремя нитями —

гунами (тремя качествами: 

тамасом, раджасом и саттвой), —

Он кажется рожденным, 

наделенным телом и 

проявляющим сострадание к 

живым существам; но в 

действительности Он 

нерожденный, неизменный, 

чистый, озаренный и свободный».

Ишварамма очень хотела забрать 

Сатью обратно в дом Раджу, и 

Суббамма, понимая материнское 

сердце, отпустила его. Однако 

Сатья не мог долго оставаться 

счастливым там, где люди хотели 

присвоить Его себе целиком. «Я 

принадлежу не только вам, —

сказал Он родителям, — Я 

принадлежу всем, кто во Мне 

нуждается». Ему было неспокойно 

и в доме сестры Венкаммы, 

которая, согласно обычаю, вышла 

замуж за брата своей матери. 

Любое нравоучение, гневное слово 

или резкий взгляд ранили Его 

гораздо сильнее, чем того, кому 

они были адресованы! Ишварамма 

также была поглощена заботами о 

судьбах и семьях других своих 

детей — сына и дочерей, — и 

особенно младшего, Джанакирама, 

страдавшего от хронической 

простуды, которая приводила к

бронхиту и грозила страшным 

туберкулезом. Таким образом, 

семейная жизнь, поглощенная 

подобными личными заботами, не 

могла быть

по душе Аватару Эпохи.

Дом Суббаммы вскоре оказался 

слишком тесным для паломников, 

искавших прибежища у стоп Гуру. 

Однако в пяти милях оттуда, в 

оживленном торговом

городке Коттхчеруву, жил саньяси, 

построивший там свою обитель. 

Она располагалась на холме, 

возвышающемся

над огромным искусственным 

озером, образованным запрудой 

на реке Читравати. Саньяси 

предложил отцу

и деду Сатьи забрать мальчика к 

себе в качестве подопечного, 

преемника и духовного 

наследника. Он отметил, что это 

место находится на шоссе между

Дхармаварамом и Горантлой, всего 

в нескольких минутах ходьбы от 

площади, где пересекались важные 

дороги:

из Пенуконды в Мудигуббу и из 

Дхармаварама в Кадири (на трассе 

Анантапур — Мадрас). По его 

словам, это было бы идеальное 

место для Сатьи. Но Ишварамма, встревоженная очередной угрозой 

разлуки с сыном, ответила резко и

отказала. Ее мужу больше нечего 

было добавить.

Узнав об этом предложении увезти 

Сатью,

Суббамма действовала 

решительно: она предложила 

участок земли на западном берегу 

Читравати, где можно было бы 

возвести навес для размещения 

множества людей. Суббамма была 

воплощением искреннего 

гостеприимства. Она горячо 

желала, чтобы посетителей, 

приходивших

в Путтапарти к ее любимому Сатье, 

встречали и кормили с заботой. 

Свами и по сей день вспоминает о 

ней, о ее неустанном труде с 

рассвета до полуночи: как она 

варила рис, растирала ингредиенты 

для чатни, готовила карри

и жарила пападамы — выполняя 

все многочисленные и трудоемкие 

кулинарные задачи для самых 

разных групп людей, прибывавших 

в любое время в течение дня. 

«Жернова в её доме никогда не 

умолкали», — говорит Свами.

Многие из тех, кто приходил 

поклониться Бала Саи (это имя 

быстро становилось известным), 

стремились также выразить 

почтение Его родителям. Венкама 

Раджу редко бывал дома: он был 

занят в своей бакалейной лавке и 

проводил много времени, 

объезжая рынки соседних 

городков в поисках выгодных 

товаров. А вот Ишварамма была 

дома и принимала на себя 

основную часть этого потока 

почитателей, а также переживала 

из-за слов людей, утверждавших, 

что Саи Баба обещал посетить их 

дома и деревни. Она беспокоилась: 

как далеко Он уйдет и надолго ли 

исчезнет из виду? Ведь она не

знала, что Он способен являть себя 

в стольких местах, в скольких 

пожелает. Ишварамма отличалась 

простотой и доверчивостью: 

однажды, когда её Сын играл в 

пьесе «Канакатара», она в ужасе 

выбежала на сцену в разгар сцены 

казни, пытаясь спасти Ему жизнь! 

Теперь же, после триумфального 

возвращения Сатьи в Путтапарти в 

образе Бала Саи, она каждый вечер 

неукоснительно совершала обряды 

защиты от сглаза: трижды вращала 

кокосовый орех вокруг Него, 

прежде чем разбить его, и водила 

вокруг Него горящей камфорой.

Те, кто получал великое благо от 

даршана (созерцания), Спаршана 

(прикосновения) и Самбхашаны 

(беседы) с Бабой, разносили вести 

о Нем повсюду. Людей приходило 

всё больше, и деревня оглашалась пением бхаджанов, посвященных 

Ему. Баба давал даршан из 

крошечной комнатки размером 

восемь на шесть футов, 

выходившей прямо на дорогу. Эта 

дорога, ведущая от реки к дому 

Каранама (деревенского старосты), 

по четвергам бывала заполнена 

паломниками, сидевшими 

плотными рядами длиной в 

шестьдесят ярдов; в остальные дни 

людей собиралось примерно вдвое 

меньше. Суббамма построила 

молитвенный зал, чтобы вместить 

постоянно растущие толпы. У 

главного зала здания с северной и 

южной сторон тянулись веранды, и 

Суббамма проявила 

предусмотрительность, 

распорядившись возвести 

кирпичные стены по краям обеих 

веранд, благодаря чему 

образовались четыре жилые

комнаты.

Однажды днем Ишварамма была 

застигнута врасплох: в дом вошла 

группа из примерно шести человек 

— мужчин и женщин, —

охваченных невыразимым 

волнением. Они сказали, что

пришли выразить почтение Сатья 

Нараяне Раджу, который в 

Ураваконде явил себя миру как Саи 

Баба. По их словам, Сатья поведал 

им о многих событиях, 

происходивших в Ширди во время 

Его пребывания там: о борцовском 

поединке, о музыкальных беседах 

Дас Гану и о головном уборе, в 

котором Тот тогда щеголял, а также 

о том, как преданные почитали Его 

воплощением Шивы, Рамы, 

Кришны и Марути. Они рассказали 

ей,

что ее сын объяснял: нет нужды 

поклоняться Ему как Марути, 

поскольку Марути неразрывно 

пребывает в Раме,

точно так же, как Рама наполняет 

жизненной силой само дыхание 

Марути. «Я — Рама. Я — Кришна. У 

Меня есть почитатели во многих 

краях. Люди молятся Мне на 

многих языках», — открылся им 

Сатья.

Один из них воскликнул: 

«Кришна?» — ибо был ревностным 

почитателем Бога-Пастуха с 

голубой кожей. Сатья ответил: «Да, 

и Кришна тоже. Хочешь услышать 

звук флейты?» «Кто бы ответил 

"нет"?» — спросил преданный у 

матери.

«Он убедил меня приложить щеку 

к Его груди. И я услышал 

Божественное Дыхание, 

преобразившееся в чарующее 

блаженство!» Услышав это, 

Ишварамма быстро встала и 

последовала за ними обратно в 

Мандир, надеясь вскоре услышать 

те самые звуки, что заставляли деревья покрываться цветущими 

куполами, останавливали течение 

вод Ямуны, усмиряли бегущие 

облака и бушующие ветры, а также 

окутывали благоухающей тишиной 

насекомых, птиц, зверей и людей. 

Однако, оказавшись в Его 

присутствии, она не осмелилась 

спросить. Она надеялась, что Сатья 

заметит её вместе с группой из 

Камалапура и поинтересуется, 

почему она внезапно предстала 

перед Ним в столь необычный час. 

Она долго сидела, погруженная в 

состояние восхищения и трепета.

Её терзало сильное волнение. Она 

больше не могла молчать. Вдруг 

она спросила: «Держал ли Саи Баба 

флейту Кришны?» Сатья ответил: 

«Она у Меня сейчас. Она была у 

Меня тогда. Я — тот самый Кришна, 

что был тогда, и Я — Кришна 

сейчас». В ответ раздался долгий, 

громкий вздох Ишвараммы. 

«Слушайте!» — сказал Баба. Все 

они сидели на голом полу в 

центральном зале Мандира. «Тот 

Образ придет, чтобы слиться с 

этим», — произнес Он. Несколько 

секунд тишины, а затем — тяжелый 

стук деревянных сандалий: шаги 

раздавались на ступенях, ведущих 

от навеса, на широкой веранде и 

даже на том полу, где они сидели. 

«Правой, левой, правой, левой» —

шаги были размеренными, 

величественными и волнующими. 

Ишварамма попыталась 

вмешаться, сказав: «Здесь нельзя 

ходить в обуви», но человека, чьи 

сандалии издавали этот звук, не 

было видно, да и настроения 

отвечать на замечание у Него тоже 

не было. Самих сандалий тоже не 

было, хотя характерный стук звучал

совершенно реально! Звук 

переместился прямо к тому месту, 

где сидел Сатья, и быстро затих. 

«Таким Я был тогда, — сказал Баба, 

— когда играл на флейте в 

разрушенной мечети». «Вот почему 

Ты назвал Себя Саи Бабой. Так Ты 

говоришь». «До сих пор не могу в 

это поверить», — пробормотала 

про себя Ишварамма, боясь, что 

Свами услышит эти слова! 

Удивление не покидало её долго; 

ведь, в конечном счете, изумление 

— единственная разумная реакция 

на нечто совершенно невероятное.

Её старшая дочь загорелась 

желанием узнать как можно 

больше — столько, сколько могли 

поведать паломники из Ширди, —

о жизни и деяниях того самого Саи 

Бабы. Она попросила Сатью 

показать ей изображение того 

облика, в котором Он пребывал в 

тех краях. Однажды глубокой 

ночью послышался шорох за 

мешком с рисом-сырцом, 

прислоненным к стене комнаты, 

где она спала. Это был не грызун и 

не пресмыкающееся. Там оказался свернутый в трубку лист плотной 

бумаги, втиснутый в щель между 

выпуклой стороной мешка и 

стеной. Развернув его, она 

обнаружила разноцветный портрет 

бородатого старца-святого, 

сидящего на плоском валуне! 

Позже выяснилось, что это было 

именно то изображение, которое 

она просила своего «младшего 

брата» достать для неё.

Она рассказывала матери и сестре 

интересные истории из жизни в 

Ширди, а Ишварамма с жадностью 

слушала эти чудесные 

повествования, неизменно прося 

Венкамму рассказать еще чтонибудь. Она с радостью узнала, что 

Баба не покидал Ширди с того дня, 

как пришел в эту деревню, и вплоть 

до того момента, когда вошел в 

гробницу; тогда она 

воспользовалась случаем и 

спросила: «Если Ты — тот самый 

Саи Баба, почему бы Тебе не 

остаться здесь навсегда? Ведь 

тогда Ты не уезжал в дальние края. 

Ты не покидал Ширди ни на один 

день». Но Сатья ответил: «Именно 

поэтому Мне пришлось прийти 

снова — чтобы всё исправить. 

Теперь Я должен благословлять 

людей, где бы они ни находились и 

откуда бы ни взывали ко Мне». 

Этот ответ заставил мать 

умолкнуть.

Шло время, и Сатья всё больше 

принадлежал своим преданным, 

всё сильнее отдаляясь от семьи. К 

огорчению Ишвараммы, Он решил 

поселиться на постоянной основе в 

одной из тех комнат с верандой. 

Это происходило на северной 

веранде — той самой, что вела в 

зал.

Члены семьи могли увидеться с 

ним, лишь присоединившись к 

собраниям преданных. Его сестра 

Венкамма была увлеченной

исполнительницей бхаджанов. 

Дедушка Кондама Раджу, которому 

перевалило уже за девяносто пять, 

никогда не пропускал даршан; он 

приходил в Мандир для 

бхаджанов, опираясь на палку. 

Около полудня тихонько 

заглядывала Ишварамма — с 

любовью оглядеть происходящее и 

проверить меню. Готовила еду 

небольшая группа преданных, 

нашедших прибежище

у Лотосных Стоп и живших рядом с 

Бабой. Они занимали большую 

часть пространства в простых 

навесах, служивших кухнями, и 

разделили между собой почетную 

обязанность — готовить для своего 

юного Гуру те блюда, которые, по 

их мнению, могли Ему 

понравиться.

Среди тех, кто приходил к Бабе в те 

ранние годы, были несчастные, одержимые духами; убитые горем 

родственники

привозили их к этой новой 

«Надежде на горизонте». Я слышал 

историю об одной женщине из 

общины марвари: ее жизненные 

силы высасывал злой дух, 

полностью подчинивший ее себе. 

Этот демон заставлял ее 

бесконечно повторять слова: 

«Отвезите меня в Путтапарти, я 

уйдуу». Что означало это слово? 

Никто не знал. Было ли это 

название места, имя человека, 

лекарства, драгоценного камня или 

божества? Когда наконец родные 

узнали, что Путтапарти — это 

деревня, расположенная почти за 

восемьсот миль от них, они 

отправили ее в путь одну, вложив 

ей в руку записку: «Демон, 

поработивший эту женщину, хочет, 

чтобы его изгнал только Бала Саи в 

Путтапарти. Пожалуйста, прикажи 

ему уйти и отправь ее обратно». Те 

счастливчики, что

освобождались от своих мучителей 

от одного лишь прикосновения 

Бабы, тут же спешили к 

Ишварамме, чтобы получить ее 

благословение. Она не отказывала 

им, хотя естественным образом 

волновалась и чувствовала 

некоторую неохоту. Она не только 

старалась держаться в тени и 

избегать огласки, но и до конца не 

была уверена, что всё это 

совершенно безопасно!

Откликаясь на зов Саи Бабы, 

десятки людей ежедневно 

устремлялись в эту отдаленную 

деревню. В регион стало ходить 

автобусное сообщение, и те, кто 

добирался поездом до Пенуконды 

или Дхарамаварама, теперь могли 

доехать до Путтапарти за четырепять часов, хотя путь этот был 

весьма утомительным. Шримати 

Сушиламма, совершившая 

паломничество в те ранние годы, 

оставила описание своей поездки, 

состоявшейся в 1942 году: «От 

железнодорожной станции 

Пенуконда до города предстоял 

двухмильный путь на повозкеджатке, от которой буквально кости 

трещали. Затем, пока мы ждали на 

автобусной станции, вокруг нас 

собралась толпа и принялась 

насмехаться над нами, ведь для 

этих людей Баба был лишь 

объектом шуток или шарлатаном. 

Как могли они признать 

божественность того, кого считали 

обычным деревенским 

мальчишкой? Когда мы забирались 

в повозку, слонявшиеся поблизости 

мальчишки скалились и 

неуважительно хохотали. Мы были 

измождены и едва живы, когда нас 

высадили в Буккапатнаме — прямо 

у подножия огромной храмовой 

колесницы в самом центре города.Но что делать дальше? Оставшуюся 

часть пути нужно было преодолеть 

на повозке, однако волы, которые 

должны были ее тянуть, паслись на 

холмах, а сама повозка стояла в 

другом месте, мирно покоясь на 

задней части кузова с задранным в 

воздух дышлом. Казалось, никто не 

хотел помочь и наладить 

необходимое взаимодействие 

между ними. Мы стояли в 

растерянности, но наконец 

нашлась добрая женщина, 

сжалившаяся над нами: увидев 

наше бедственное положение, она 

пригласила нас к себе домой и 

помогла организовать встречу с 

возницей и волами. Её доброта не 

ограничилась лишь этим днём; она 

велела нам обращаться к ней за 

любой помощью, если мы снова 

будем проезжать мимо, и сказала, 

что нужно просто спросить 

«Ядалам».

«Повозка была нагружена нашим 

скарбом, но мы шли пешком 

позади неё всю дорогу — все 

четыре мили, — так как путь был 

невероятно ухабистым. Наконец 

мы добрались до реки Читравати и 

увидели, что она сильно разлилась. 

Возница отказался переправляться 

вброд. Он начал вести себя 

агрессивно и уже собирался 

повернуть обратно в Буккапатнам, 

но, как ни удивительно, двое 

мужчин, переходя бурный поток 

вброд, направились прямо к нам. 

Саи Баба знал, что мы едем, и 

послал их, чтобы переправить нас 

через реку вместе с повозкой! Они 

сказали, что уровень воды быстро 

падает, — и так оно и было! 

Держась за руки, мы с трудом 

пробирались сквозь воду, 

доходившую нам до пояса».

(Мы с женой впервые отправились 

в Путтапарти в 1948 году — спустя 

шесть долгих лет после того 

путешествия Сушиламмы. Поездка 

на поезде до Пенуконды, тряска в 

повозке-джутке, хлопоты с 

автобусом, поиски волов, ухабистая 

дорога, ходьба позади повозки, 

слякоть, песок и череда 

неожиданностей — всё это ждало и 

нас). 

Возвращаясь к рассказу 

Сушилааммы: «Баба ждал нас и 

выбежал навстречу — так мать 

бежит к детям, которые слишком 

устали, чтобы идти самим. 

Казалось, Он чувствовал нашу 

усталость гораздо острее, чем мы 

сами. "Идите! Идите! — говорил 

Он. — Как же вы, должно быть, 

устали... дорога, голод, жажда, а 

теперь еще и эта река. Я ждал вас с 

полудня". Он повел нас в Мандир, 

где находились преданные: 

Чаямма, Криштамма, Соубхагьямма 

и Сатьяватхамма. "Вот мои дети, 

они пришли, — сказал Он. —

Наполните их тарелки доверху. Они очень голодны". Он сел рядом с

нами, и Его ласковые, утешающие 

слова прогнали всю нашу усталость. 

Он рассказал остальным о том, 

через что нам пришлось пройти, 

чтобы добраться сюда, о всех 

случаях в пути, о наших надеждах и 

отчаянии. Иногда Он даже 

добродушно подшучивал над 

нашей нетвердой верой. Его слова, 

Его взгляд, Его улыбка — мы 

впитывали всё это, и голод с 

усталостью исчезали. Когда нам 

разложили тарелки из листьев и 

подали ужин, аппетита у нас не 

было. Мы просто не могли 

оторвать глаз от Его лица. Заметив 

это, Он скатал из еды на своей 

тарелке шарики и подошел, чтобы 

положить по одному каждому из 

нас.

В ту жаркую ночь мы спали во 

внутреннем дворе под открытым 

небом: мужчины — с одной 

стороны от постели Свами, 

женщины — с другой. Около двух 

или трех часов ночи Свами 

удалился в свою комнату. Мы тоже 

встали рано, совершили омовение 

в реке и вернулись на даршан. О, 

каким божественным был тот миг, 

когда мы подносили горящее 

пламя камфоры!» 

Чаямма показала им дорогу в 

деревню, где жила Ишварамма. В 

то время она гостила у своей 

дочери Венкаммы. Гости 

попытались припасть к её стопам, 

но она отстранилась, явно 

недовольная происходящим. 

Венкамма объяснила, что 

Ишварамма опечалена тем, что её 

сын решил жить отдельно от семьи. 

«Я не принадлежу вам. У меня есть 

своя работа. Мои люди ждут 

меня...» — эти его слова отчетливо 

сохранились в её памяти, и вот 

перед ней были те самые дорогие 

ему, избранные им люди. «Но, —

рассказывает Сушиламма, — они 

твердо решили получить 

благословение матери Свами и, не 

теряя надежды, попытались 

сделать это снова в другой день. 

Они вновь встретились с ней в 

доме Венкаммы. На этот раз она 

встретила их с улыбкой. Она 

окружила их заботой и добротой, 

но в её словах звучала и тревога: 

"Как там ваш Свами? Здоров ли 

Он? Ест ли Он хоть что-нибудь?"»

Время от времени Ишварамма 

заходила в Мандир, ведь ни для 

неё, ни для кого-либо другого не 

было установлено строгих часов 

посещения. Двери всегда были 

открыты, и любой мог войти и 

встретиться с шестнадцатилетним 

Саи Бабой — в зале, в Его 

крошечной комнатке, на площадке 

перед Мандиром или во время бхаджанов, которые проводились 

дважды в день. Ишварамма 

замечала вновь прибывших, 

беседовала с ними, а затем тихо 

подходила к женщинам, которые 

заботились о её сыне. «Служите 

Ему и ухаживайте за Ним с 

любовью, — говорила она с 

мольбой в голосе. — Посмотрите 

на Него: можно пересчитать все 

ребра, они так отчетливо 

выступают! Он не слушает нас. 

Настаивает на своем, хотя Сам же 

учит нас, как нужно себя вести! И 

всякий раз находит оправдание 

своим поступкам, утверждая, что 

это Ему на пользу».

(Двадцать восемь лет спустя, когда 

Арнольд Шульман из Нью-Йорка 

прибыл в Путтапарти, материнская 

скорбь еще не утихла. В то время 

она жила в одной из семи комнат 

здания, расположенного позади 

молитвенного зала. Шульман 

застал ее за тем, что она 

«жаловалась — никому конкретно» 

(как он пишет в своей книге 

«Баба») — на сотни и тысячи 

людей, стекавшихся теперь в 

Прашанти Нилаям к ее сыну. Повидимому, он встретился с ней в 

тот день, когда она особенно 

беспокоилась. «Почему они не 

оставят Его в покое? Он не спит, ест 

недостаточно. Их волнуют только 

они сами». И, доверительно 

понизив голос, она добавила, 

обращаясь к врачу — жителю 

Прашанти Нилаям, который привел 

к ней Шульмана: «Ему не нравится 

их стряпня. Он любит только мою. 

Вот почему Он

не ест!» Шли годы, и все больше 

людей в мире открывали для себя 

Источник Всемогущей Любви, Силы 

и Мудрости, которым является 

Свами; Ишварамма тоже осознала, 

что ее «сын» — это на самом деле 

Отец, заботящийся обо всех 

существах, — но бывали моменты, 

когда опускалась завеса Майи, и 

материнское сердце сжималось от 

боли.)

Но вернемся к Сушиламме: они 

встретились и с отцом Свами, 

который заглядывал в Мандир раз 

или два в день.

Увидев импровизированную кухню, 

которую Сушиламма устроила на 

открытом дворе за молитвенным 

залом, он предложил привезти им 

продукты для готовки — рис, муку, 

дал (бобовые), масло и топливо —

из Буккапатнама или других мест. 

Освоившись в Мандире и деревне,

они решились попросить 

родителей Свами позволить им 

выразить свое почтение, совершив 

пуджу. Сначала Свами отнесся к 

этому без особого энтузиазма, но, 

когда они стали настаивать, 

согласился, кивнувнеопределенно и сказав: «Делайте, 

как хотите». Родители Свами сели 

рядом, приняли пуджу, 

благословили их и наполнили их 

сердца невыразимым счастьем. Это 

был поистине редкий дар, как 

сказали им жите

9. Вихрь чудес

Сатью, провозглашенному Саи 

Бабой, окружали и Ему служили те, 

кто когда-то искал утешения у Саи 

Бабы в Ширди и теперь 

обнаружили, что Он вновь явился в 

мир после Семоллангханы —

Пересечения границы. (Этот ритуал 

соблюдают цари и правители, 

пересекающие границы своих 

территорий в Виджаядашами, День 

Победы. Ширди Саи Баба выбрал 

этот день Виджаядашами, 1918 

года, чтобы покинуть Свое тело, 

тем самым придав этому ритуалу 

более тонкий смысл пересечения 

границ мирского существования). 

Люди, которые пришли, 

привлеченные юным Бабой, в Его 

присутствие, были четырех типов, о 

которых Шри Кришна говорил как о 

преданных Господа: (1) те, кто 

страдает физическими или 

психическими заболеваниями, (2) 

те, кто привлечен любопытством, 

(3) те, кто ищет избавления от 

бедности, и (4) те, кто сознательно 

ищет Божественного. Ручеек 

преданных из Бангалора 

превратился в непрерывный поток, 

питаемый притоками из 

Тиручирапалли, Мадраса, 

Хайдарабада, Куппама и Эрода. 

Ишварамма была потрясена 

Тайной, породившей такую любовь 

и восхищение.

Сатья продолжал настаивать на той 

роли «Майи», которую ей было 

суждено сыграть. Он больше не 

называл её Амма или Талли (Мать). 

Вместо этого Он использовал 

холодное и отстранённое слово, 

совершенно не признающее 

сыновней связи.

«Гриха Аммаи», дочь Дома! Это 

было уместное обращение от 

нестареющего покровителя к очень 

юной невинной девушке. «Гриха», 

возможно, немного утешало её, по 

крайней мере, это означало, что 

она не беспризорница, а 

принадлежит дому, семье. Свами 

говорит, что Его можно познать, 

пусть даже фрагментарно, только 

тем, кто овладел священными 

писаниями. Согласно «Бхагаватам», 

Вишну возвестил о появлении 

Кришна Аватара бестелесным 

голосом. Голос провозгласил: «Я 

буду рожден в Гриха (доме) 

Васудевы». Таким образом, 

«отцом» был Гриха Аббайи, а 

«матерью» — Гриха Аммайи, также 

для Кришны. И был тот 

незабываемый день, когда Сатья 

привёл её в тёмную комнату в доме 

Путтапарти и указал на югозападный угол — там, светясь в 

темноте, находилась мечеть, перед 

которой на циновке сидел старый 

святой Ширди Баба. К счастью, 

Свами не слишком следовал 

примеру этого старого факира в одежде, ибо тот Баба, казалось, 

предпочитал разрывы и швы, Его 

кафни демонстрировал зияющие 

дыры на плечах и груди.

«Свами!» Ишварамме 

потребовалось несколько месяцев, 

чтобы привыкнуть к этому слову. 

Впервые она услышала его от 

нескольких женщин-преданных из 

Куппама, и оно ей понравилось 

гораздо больше, чем другое, Баба, 

которое звучало странно и 

необычно. Баба, казалось, делал 

Сатью недоступным, за пределами 

поклонения и привязанности. Но 

это слово из Куппама приближало 

Сатью, хотя и немного на 

расстоянии; оно позволяло 

говорить, хотя и шепотом; оно 

терпело прикосновения, хотя 

только к стопам, если это было

разрешено. Поэтому Ишварамма 

присоединилась к группам 

преданных, которые почитали ее 

«сына» как Свами (Учителя). Слово 

становилось все слаще и слаще с 

каждым днем.

Вокруг Сатьи роились 

нетерпеливые вопросы о сложных 

проблемах пандитов, и когда 

Ишварамма увидела Его в 

окружении, она горячо молилась 

Богу, чтобы Его ответы им 

оказались правильными и 

удовлетворительными. Многие из 

них были учеными, и было легко 

догадаться, что их вопросы были в 

основном предназначены для 

испытаний и проверок. Ураваконда 

Шастри, сведущий в классических 

индийских текстах, сказал ей, что 

Сатья, должно быть, был 

выдающимся пандитом в Своей 

прошлой жизни. И всё же 

Ишварамма чувствовала, что её 

молитвы помогут Ему сохранить эту 

роль. Паломники жаловались ей, 

что, садясь в автобус до

Буккапатнама, они подвергались 

насмешкам со стороны местных 

жителей, которые хотели их 

отвадить. Они заявляли, что Баба 

разоблачен, что Он потерял Свои 

силы и больше не дарует даршан. В 

Пенуконде и Дхармавараме ходили 

слухи, что фаза Саи Бабы в Сатье 

продлится недолго, и когда она 

закончится, возвращение к 

исконному сознанию Раджу 

окажется катастрофическим. 

Естественно, она всё усерднее 

молилась о том, чтобы чудесное и 

таинственное в её сыне 

сохранялось долгие годы.

Однажды днём во внутренний 

храм Мандира внесли на носилках 

шестидесятилетнего, совершенного 

обнаженного и безногого, аскета. 

Он соблюдал обет молчания, но его 

ученики потребовали, чтобы 

молодой Баба прикоснулся к 

культям старого Гуру и снискал его благословения. Около тридцати 

человек с нетерпением ждали 

реакции Бабы. Первым делом 

Свами бросил в старика полотенце, 

чтобы тот мог прикрыться! 

Ишварамма была потрясена. По ее 

спине пробежала дрожь страха. Что 

теперь сделают ученики этого 

человека? Но Баба начал говорить 

тихо и мягко. «Обет молчания 

позволяет тебе говорить, когда это 

наиболее необходимо, — сказал он 

саньясину. — И молчание должно 

преобладать в голове, сердце и 

разуме, а не на языке. Когда тебя 

приходится носить таким образом 

людям, какими бы благочестивыми 

они ни были, лучшее, что ты 

можешь сделать, это оставаться 

неподвижным где-нибудь в одном 

месте»

Зачем возлагать свою ношу на 

других? Я понесу твою ношу. Я буду 

кормить тебя, одевать и 

предоставлю тебе кров, где бы ты 

ни находился. Я пришел для этого, 

чтобы дать тебе наставление и 

привести тебя к цели!” К 

всеобщему облегчению, ученики 

молча подняли носилки и отнесли 

своего Гуру, теперь завернутого в 

полотенце, обратно в Буккапатнам 

и дальше. Те, кто остался в храме, 

погрузились в молчание. 

Ишварамма, однако, была хорошо 

знакома с народными обычаями 

сельской Индии; она боялась, что 

молчаливый Гуру может отомстить, 

используя черную формулу, 

направленную против Сатьи, и тут 

же поклялась совершить обряд 

умиротворения в храме Шивы. 

Бедная мать, колеблющаяся между 

мужеством и страхом, но 

испытывающая проблески 

странной радости, когда завеса над 

непознаваемым время от времени 

сдувалась легким ветерком 

благословения Бабы!

Постепенно визиты Ишвараммы в 

храм становились все чаще. Она 

задерживалась в зале все дольше и 

дольше, глядя на Свами; она 

сидела, с благоговением наблюдая 

за расширяющейся аурой Его 

Любви. Медленно, но верно 

Ишварамма освобождалась от оков 

привязанности и погружалась в 

роль преданного.

Было много таких, как Рани из 

Чинчоли, Принцессы Сандура, 

Принцессы Майсура и Сакамма, 

«Королева кофе», чьи усилия 

превратили популярный праздник 

Дасара в десять священных дней. 

Они принесли сюда свои 

драгоценности на Дасару. После 

долгих часов протестов, 

поддразниваний и отказов Свами 

наконец сдался и согласился 

надеть их: женщины-преданные из 

Карнатаки, Андхры и Тамил Наду 

были рады одеть своего Гуру в 

оранжевые парчовые робы, шелковые дхоти, отделанные 

золотой нитью, и богато расшитые 

золотой нитью туфли. Для всех Его 

пальцев были кольца с 

бриллиантами, аметистами, 

аквамаринами, огненными 

опалами, изумрудами, сапфирами, 

бирюзой и гелиотропом. Какое 

наслаждение доставлял 

Ишварамме каждый из этих дней 

Дасары, когда она наблюдала за 

ослепительным великолепием 

своего сына, в то время, как Он 

входил в украшенный цветами 

паланкин.

Паланкин покидал Мандир около 

девяти вечера, чтобы пройти 

процессией по деревне. 

Ишварамма могла наблюдать за их 

отъездом, а затем сама спускалась 

в деревню, чтобы увидеть, как 

колесница проезжает мимо ее 

дома в окружении групп, 

исполняющих бхаджаны, 

волынщиков, барабанщиков, 

преданных и жителей деревни. 

Процессия могла прибывать туда 

уже далеко за полночь, потому что 

никто никуда не спешил. На 

каждой площади останавливались 

музыканты, приехавшие из 

Бангалора, которые начинали 

долго и подробно исполнять 

любимые раги. И все в деревне, 

индуисты, мусульмане, богатые, 

бедные, представители высших 

каст и низших слоев общества, 

хотели, чтобы колесница 

остановилась у их порога, чтобы 

возложить гирлянды и провести 

арати горящей камфорой. К 

возгласу восхищения огромной 

толпы, увидевшей вибхути и 

кумкум, спонтанно исходившие с 

Его лба, добавился вздох 

Ишвараммы. 

В день Виджаядашами, последний 

день Дасары, королевские 

преданные смело провели в 

Путтапарти церемонии ламбусавари и сами-пуджи 

(традиционные обряды, 

соблюдаемые правителями 

государств). Свами, как 

центральная фигура, был пронесен 

в красочной процессии к 

самискому дереву, растущему на 

окраине деревни, где Он выпустил 

ритуальную стрелу, 

символизирующую битву со злыми 

силами, угрожающими прогрессу 

человечества, и триумфально 

вернулся в Мандир. Ишварамма 

беспокоилась, вызовет ли это 

общественное возмущение, но как 

она могла подавить радость, 

которая бурлила сквозь страх? Она 

видела Сатью, почитаемого как 

Сатья Саи «Сат Чакраварти», 

Владыку обширного и 

могущественного царства.Вскоре Мандир, построенный в 

восточной части улицы Суббаммы 

(хотя она и не дожила до того 

момента, когда Свами занял его), 

стал слишком мал для потока 

преданных. Свами указал на 

обширную территорию, 

приютившуюся в тени высоких 

холмов к югу от храма, и 

предсказал ее будущее как еще 

одного Тирупати, где миллионы 

будут собираться на его даршан. 

«Какая небылица? Какая 

несбыточная мечта!» — подумали 

окружавшие его люди, пока Он 

говорил, — но, к их изумлению, вся 

эта земля вскоре не была 

приобретена преданными, а 

инженеры не принялись за 

разработку планов.

10. Планирование Прашанти

Ишварамма была больше всех 

расстроена тем, что она считала 

твердым намерением Свами 

держать её Путтапарти на 

расстоянии. Существующий 

Мандир и так находился на самой 

окраине деревни, а новое место 

располагалось еще в 

полукилометре от него. Собрав все 

возможные доводы против этого 

проекта, она отправилась к 

Мандиру. «Свами! Что я слышу?» 

— воскликнула она, вбегая в зал, 

где Он сидел в окружении группы 

преданных из Куппама. —

«Говорят, Ты собираешься строить 

новый Мандир на том холме. Как 

Ты можешь отправиться туда, так 

далеко от деревни — в место, 

окруженное джунглями, где полно 

змей и скорпионов? Как до Тебя 

будут добираться старики, больные 

и матери с маленькими детьми? 

Неужели Тебя больше не будут 

волновать их беды? Неужели Ты 

лишишь их Своего даршана? Какая 

судьба ждет тех, кто придет к Тебе 

в будущем?»

«У Тебя под пятой есть знак колеса 

(Чакры) — и Ты никогда не 

задержишься на одном месте!» —

взволнованно продолжала она. 

«Ты всегда должен либо 

подниматься на холм, либо 

переходить реку, чтобы найти 

место, где можно сесть и петь 

Бхаджаны.

Какое это богом забытое место Ты 

нашел на этот раз? Разве Ты не 

знаешь, что перед любым 

переездом нужно советоваться с 

астрологами? И послушай меня!» 

— предостерегла она. — «Тебе 

вполне достаточно этого Мандира. 

Лучше иметь небольшое 

помещение, полное людей, чем 

огромное здание, которое будет 

стоять полупустым!» Никто не 

прерывал этот поток протестов. 

Свами терпеливо молчал, позволяя 

ей высказать всё, что она хотела, и 

лишь улыбнулся в конце: 

«Поговори со мной! Скажи мне чтонибудь в ответ!» - наконец 

воскликнула она в полном 

раздражении. Свами смягчился. 

«Зачем ты обращаешь внимание на 

людские разговоры?» — мягко 

спросил Он. «Когда Я отправлюсь 

туда, не будет ни джунглей, ни 

змей, — сказал он. — Туда будут 

стекаться сотни паломников 

каждый день, и это место станет 

подобным Ширди, Тирупати или 

Каши!»

Ошеломленная этим громким 

заявлением, Ишварамма 

обратилась к своему старшему 

сыну как к последней инстанции. 

Она умоляла убедить Свами не покидать пределов Мандира в 

Путтапарти. Сешама Раджу написал 

Свами, выражая их протест, но 

полученный в ответное письмо 

поверг их в еще большее 

изумление. Неслыханная дерзость 

со стороны шестнадцатилетнего 

юноши! Сатья писал, что Его 

больше не следует считать 

«сыном», ибо на самом деле Он 

таковым не является. По 

собственной воле Он пришел в мир 

как Человек среди людей, чтобы 

освободить всех — и добрых, и 

злых — от страданий. Миллионы 

людей со всех концов света будут 

искать встречи с Ним, и очень 

скоро те, кто окажется на самых 

задних рядах толпы, будут считать 

себя настоящими счастливчиками, 

если им удастся хотя бы мельком 

увидеть вдалеке крошечное 

оранжевое пятнышко.

«Миллионы придут? Сюда? Где же 

они будут жить или стоять?» —

спросила Ишварамма. Впрочем, 

Сешама Раджу проявил такт и не 

стал усугублять ситуацию, 

озвучивая свою любимую — и 

весьма нелестную — теорию, 

объясняющую поведение Сатьи. 

Однако, когда Лакшмайя —

преданный, которого Сатья водил 

на строительную площадку и 

которому рассказывал о том дне, 

когда миллионы людей будут 

тянуться, чтобы хоть краем глаза 

увидеть это оранжевое пятнышко, 

— пересказал ему этот разговор, 

Сешама Раджу не смог сдержать 

своего раздражения. «Кто поверит 

в эту "Рамаяну"?» - ухмыльнулся он 

насмешливо, в то время как

Ишварамма возносила к богам 

мольбы, полные отчаяния, чтобы 

они разрешили это невероятно 

сложное сплетение событий, 

грозившее поглотить их всех.

Но Свами, всеведущий, 

преисполнился сострадания, глядя 

на растерянность этой простой 

деревенской женщины, на ее 

склонность принимать всё 

блестящее за золото, а любые 

слухи — за истину. Он решил, что 

путешествие лучше всего поможет 

ей расширить кругозор, ведь почти

всю жизнь она провела в сельской

глуши. Сатья уговорил ее поехать 

вместе с Ним и преданными в 

Бангалор. Быстрые автомобили 

мчали их по шоссе: мимо 

бескрайних бурых пустошей — к 

зеленым коврам посевов джавара, 

риса и раги,

сладкого сахарного тростника и 

хлопка. В Мадрасе она впервые 

увидела море. Свами описывал ей 

океан в возвышенных,

эпических тонах, ведь именно эти 

воды когда-то, в эпоху Трета-юги, 

пересекли Рама и его полчища обезьян, направляясь на Ланку. 

Даже несколько капель этой воды, 

оросивших голову, способны 

очистить человека до 

совершенства,

говорил Он, ибо в океан впадают 

священные реки: Ганга, Ямуна, 

Кавери и Годавари.

Ишварамма была потрясена до 

глубины души, с благоговением 

созерцая этот первый в своей 

жизни вид океана — бескрайнего в 

своем величии, вечного

в ритме приливов и волн, вечно 

изменчивого и в то же время 

неизменного. Бесконечный 

простор, ограниченный

лишь горизонтом и укрытый 

небесным сводом, вобравший в 

себя тончайшие оттенки 

пространства: синий, глубокий

серо-зеленый, дымчато-белый. Она 

воскликнула в изумлении: ведь это 

— истинное Зеркало Бога, 

отражающее Его Величие всего 

многообразия Его состояний!

Впервые Ишварамма узнала, что 

такое городская суета и шум 

рынков. В зоопарке Майсура она 

увидела львов и тигров, питонов и 

павлинов, а также самых 

диковинных созданий — жирафа и 

кенгуру. Ей пришлась по душе 

прохлада Бангалора. Она 

перенесла пронизывающий холод 

Утакаманда, расположенного в 

горах Нилгири (Голубых горах) 

штата Тамилнад. Она посетила 

легендарные храмы и священные 

реки Индии. Всё это время Свами 

окружал её постоянным 

вниманием, заботясь о ней так же, 

как и о Своих преданных. Она 

понимала, что это — Его особая 

милость, ведь она ещё не до конца 

разорвала путы материнской 

привязанности, порождающие 

страх, и не обрела полной свободы, 

рождаемой доверием и 

преданностью.

11. Расширение горизонтов

Это было время, когда рождалась 

новая Индия, стремящаяся вкусить 

плоды свободы. Первопроходцы 

движения за независимость 

прилагали все усилия, чтобы 

разрушить косные общественные 

табу, но эта простая деревенская 

женщина, едва ли слышавшая о 

борьбе с ортодоксией, 

обнаружила, что и она волейневолей оказалась перед лицом 

традиционных барьеров. Она 

сидела рядом не только с 

принцессами, но и с женщинами из 

англо-индийской общины и 

представительницами каст, 

считавшихся «неприкасаемыми». 

Кто посмеет проводить различие 

между преданными? Стремление к 

Божественному — неотъемлемое 

право всего человечества! И 

Ишварамма стала «Матерью» для 

целых кварталов в городах. Вокруг 

нее собирались «дочери», 

говорившие на разных языках: 

хинди, маратхи, тамильском и 

телугу. Всем им она отвечала 

одной простой фразой на телугу —

единственном языке, который 

знала: «Антаа Сваами дая, Амма» 

— «Всё это — милость Свами, дитя 

мое». Но слова эти произносились 

с такой благостью и уверенностью, 

что никто не хотел упустить радость 

услышать их.

Среди преданных были Хануманта 

Рао, генеральный инспектор тюрем 

Мадрасского президентства; 

Наванитам Найду, комиссар по 

акцизным сборам Майсура; 

Ранаджодх Сингх, генеральный 

инспектор полиции Майсура; 

раджа Сандура и другие, искавшие 

совета Свами по вопросам как 

служебным, так и личным. 

Ишварамма сидела в изумлении, 

глядя на эту вереницу влиятельных 

и именитых людей. «Как Он 

собирается улаживать дела во 

дворцах?» — недоумевала она, 

видя, как аристократы Майсура 

сидят у Его ног. «Что Он знает о 

Пателе (Валлаббхаи Пателе) в 

Дели?» Она с тревогой задавалась 

вопросом, не слишком ли много 

Свами пообещал радже. Однако ей 

не стоило беспокоиться: вскоре эти 

люди вернулись, и на их 

счастливых лицах сияли улыбки.

Сатья стал всё чаще покидать 

Путтапарти. Кто помнил о том 

«обещании», которое она взяла с 

сына — оставаться в Путтапарти? 

Уж точно не преданные: Сакамма 

из Бангалора, принцессы из 

Майсура, семья Чинчоли из 

Хайдарабада, Мудалиары из 

Мадраса и Четтиары из Куппама, 

Карура, Удумалпета и 

Тируччираппалли. Они были 

убеждены, что Свами принадлежит им — ведь разве не ради своих 

преданных Он пришел в этот мир? 

И сам Сатья думал так же. Подобно 

Кришне, Он хотел благословить 

бедняков, больных и стариков, у 

которых не было средств или сил, 

чтобы добраться до Путтапарти. А 

все те, кто находил такую радость в 

обществе Свами — в его шутках, 

песнях и беседах, — стремились 

поделиться этим несравненным 

открытием, этим неиссякаемым 

источником счастья, со всеми 

своими знакомыми: с родными и 

соперниками, друзьями и врагами, 

соседями и даже с теми, кто не 

верил в Него. Они умоляли Свами 

погостить у них «несколько» дней, 

но даже целый месяц не считался у 

них за «несколько» дней!

Ишварамма мечтала сопровождать 

Его всякий раз, когда Оон покидал 

свою «Стхаану» (так она любила 

называть Путтапарти, находя 

утешение и душевный покой в этом 

слове, подразумевавшем, что это 

место принадлежит Ему). Но как 

она могла делать это постоянно, 

когда на ней лежало столько 

семейных забот? Ее младшая дочь 

Парватхамма недавно овдовела и 

осталась с двумя детьми на руках 

— девочкой и глухонемым 

мальчиком; кроме того, был еще 

Джанакирам, ее младший сын, 

попавший в больницу из-за 

хронического заболевания легких. 

Когда Сатья отправился в путь, 

Ишварамма могла лишь молиться 

богам-хранителям и богиням, 

чтобы они защитили Его от 

непривычной пищи и, возможно, 

даже от чуждого Ему воздуха и 

воды, которые Ему предстояло 

вкушать!

Свами был совсем молод — Он 

только что вышел из подросткового 

возраста, — когда в Бангалоре 

действительно заболел, как того и 

опасалась Ишварамма. Люди, у 

которых Он остановился, — Раджа 

Сетти и Сакамма, — вызвали 

врачей. Но никто не мог поставить 

диагноз. Да и как это было 

возможно, если Сам Свами 

объявил: «Я Сам вызвал эту 

болезнь силой своей воли!» Он 

приводил примеры из жизни Рамы 

и Ширди Бабы, показывая, что они 

тоже в юности в течение 

нескольких лет испытывали полное 

равнодушие и даже отвращение к 

еде и развлечениям. Поэтому, 

говорил Свами, часами успокаивая 

своих преданных, эта «болезнь» 

была для Него необходима.

Наконец, под напором 

настойчивых расспросов Свами 

признался, что занят 

переустройством своей физической 

оболочки, чтобы она могла 

выдержать Божественную Энергию, пробуждающуюся внутри, 

ведь Ему предстояло приступить к 

выполнению миссии Аватара. 

Столь непостижимые слова, столь 

грандиозные и таинственные 

события... Кому-либо доводилось 

сталкиваться с чем-то подобным? 

Люди стояли вокруг Него, 

ошеломленные и растерянные.

Когда я впервые увидел Свами, мне 

сказали, что Его тело только что 

пришло в норму. Голос Его был еще 

слабым и тихим, походка —

медленной и неуверенной, и даже 

копна волос казалась слишком 

тяжелой для Его шеи. Я мог 

представить себе страдания 

матери, беспомощно наблюдавшей 

за тем,как её сына «преображает» 

сам источник Его жизненной силы. 

И это было ещё не всё. Впереди её 

ждало немало подобных моментов 

напряжения. Очевидно, это были 

уроки, призванные возвысить её 

сознание: от восприятия себя 

просто как «Аммы» — к осознанию 

себя как «Ишвараммы»; от 

заблуждения, что она — «мать 

Сатьи», к истине, что она —

«женщина, удостоенная чести быть 

матерью Ишвары» (Ишвара — это 

понятие Абсолюта, наделенного 

именем и формой). Таким образом, 

ей предстояло стать матерью, 

изливающей любовь на все живые 

существа. «Я не принадлежу тебе», 

— сказал ей Сатья. «Кому же тогда 

я принадлежу?» таков был ее 

ответ. «Тебе принадлежат мир и 

все народы», — таков был ответ, 

таков был урок, который Он 

преподавал ей.

Ишварамме предстояло еще много 

раз стать свидетельницей того, как 

повторялось то самое первое 

«падение» в Ураваконде, которое 

поначалу приняли за укус 

скорпиона. Именно в день 

Виджаядашами — десятый день 

праздника Дассары — Ширди Саи 

Баба оставил Свое бренное тело. 

Теперь же в Путтапарти, пока 

преданные организовывали пуджу, 

бхаджаны, шествия и массовые 

угощения для нуждающихся, Свами 

— объявивший, что Он и есть тот 

самый дух Ширди, вернувшийся, 

чтобы расширить и продолжить 

начатое дело, — «падал» в 

Путтапарти, чтобы «восстать» в 

Ширди и благословить преданных 

во время тамошних празднеств. 

Вернувшись, Свами рассказывал 

собравшимся в Мандире, что 

побывал в Ширди и решил 

даровать там даршан в каждый 

день Виджаядашами. Год за годом 

Ишварамма наблюдала эту 

картину, укреплявшую ее веру в 

божественное происхождение 

сына.Однако подобные случаи не 

ограничивались лишь днем 

Виджаядашами; вскоре 

Ишварамма осознала, что Свами 

принадлежит всему миру: даже 

когда Его тело находилось прямо 

перед ее глазами, Сам Он 

устремлялся на зов того, кто взывал 

к Богу. Он совершал выходы из 

тела в любое время дня и ночи. 

Вернувшись из таких далеких 

странствий, Он часто рассказывал 

подробности своих миссий 

милосердия: налет бандитов в 

долине Теланганы, наводнение в 

Раджамандри, автомобильная 

авария на дорогах Карнатаки, 

пожар в Мадрасе — Он был 

повсюду: в домах, больницах или в 

джунглях, — неся свою чудесную 

помощь.

Ишварамма слушала с 

благоговейным изумлением. Это 

было вполне естественно, что её 

мысли обращались к сказаниям из 

великих эпосов, которыми 

пропитана жизнь деревни. Разве не 

поспешил Кришна в город 

Хастинапур, чтобы спасти честь 

царицы Пандавов, когда их враги

Кауравы попытались сорвать с неё 

одежды прямо посреди собрания? 

Разве не был Он рядом с ними в 

лесах, где они жили в изгнании, 

когда Кауравы устроили 

провокацию, стремясь навлечь на 

Пандавов проклятие вспыльчивого 

мудреца Дурвасы? Стоило Свами 

прийти в себя, как Ишварамма тут 

же начинала задавать 

взволнованные вопросы: «Звала ли 

тебя Драупади в Хастинапур или в 

лес? Слышал ли ты, как в отчаянии 

трубил слон, когда крокодил 

вцепился ему в ногу?» (Этот вопрос 

отсылает к преданию из Пуран о 

том, как Господь Нараяна 

поспешил на помощь царю 

слонов). И Свами отвечал: «Да. И 

сейчас есть Драупади, и есть 

злобные Кауравы, жаждущие их 

унизить. По-прежнему встречаются 

вспыльчивые Дурвасы, готовые 

притеснять беззащитных и кичиться 

своей способностью насылать 

проклятия. Есть и крокодилы в 

человеческом облике, затаившиеся 

в тихих водах в ожидании момента, 

чтобы наброситься на жертву. Я 

пришел показать им всем, что Я 

здесь, чтобы защитить каждого, кто 

взывает к Богу».

Слова, обращенные Свами к 

Ишварамме, были теми же, что 

некогда сказал Господь Иисусу 

Навину: «Вот Я повелеваю тебе: 

будь тверд и мужествен, не 

страшись и не ужасайся; ибо с 

тобою Господь Бог твой везде, куда 

ни пойдешь».

«И не ужасайся?» Но кто бы не 

встревожился, видя, как Свами всё чаще демонстрирует Свои 

способности?

него всё больше благоговейного 

трепета.

Он даже начал проводить 

хирургические операции! Так, Он 

удалил миндалины ребенку, 

приходившемуся племянником 

весьма высокопоставленному лицу 

— генеральному инспектору тюрем 

Мадрасского президентства. Он 

невозмутимо предложил доктору 

Падманабхану из Бангалора 

прислать своего 

семнадцатилетнего брата в 

Путтапарти, сказав: «Зачем 

утруждать себя помещением его в 

больницу "Виктория"? Я Сам 

прооперирую грыжу, и уже через 

десять минут он будет на ногах и 

чувствовать себя прекрасно». Была 

проведена операция и Тирумале 

Рао — еще одной важной персоне 

из Бангалора. Хирургические 

манипуляции выполнялись с 

помощью ножей, ножниц, игл и 

тампонов — всё это возникало за 

считанные секунды благодаря 

лишь нескольким круговым 

движениям правой или левой руки 

Свами. Материализованный Им 

вибхути служил одновременно 

анестетиком, антисептиком и 

тонизирующим средством. 

Пациенты поправлялись в 

рекордно короткие сроки. А в 

голосе и глазах Ишвараммы всё 

больше читалось изумление. 

Всякий раз, произнося имя 

«Свами», она теперь вкладывала в 

Это было уже не просто изумление 

— пришло и чувство смирения. 

Прежние недоумение и страх 

быстро угасали в ней. Она 

научилась принимать тот факт, что 

обстоятельства её жизни, кто и что, 

где и почему — всё это было 

неизменной и зачастую 

непостижимой волей Бога. 

Сказания из великих эпосов — та 

мощная «устная культура» Индии, 

что пронизывает подсознание её 

народа, — давным-давно научили 

людей тому, что жизненные истины 

суть тайны, лежащие за пределами 

обычного человеческого 

разумения. И всё же оставалась 

некая тонкая дымка, мешавшая ей 

разглядеть истинную суть Свами. 

Она никак не могла избавиться от 

страха, что этот её чудесный 

мальчик может пасть жертвой 

«дурного глаза». Он возражал, но 

она неизменно настаивала на 

проведении защитного ритуала, 

обмахивая Его кокосом, чтобы 

притянуть невидимые волны или 

частицы зла, а затем разбивая его 

— в знак символического 

уничтожения этой злой силы.

12. Нилаям

Тем временем строительство 

Мандира на новом месте 

близилось к завершению, и у 

Матери появился новый повод для 

тревоги. Старый Мандир, 

расположенный рядом с храмом 

Гопаласвами на окраине деревни, 

находился достаточно близко: 

Ишварамма могла дойти туда 

пешком, чтобы время от времени 

видеть Свами и слышать Его. Но 

новое здание возвышалось в 

отдалении, на холме, и Ишварамма 

с тяжелым сердцем понимала: оно 

возвещает о начале нового этапа в 

жизни Свами. Деревенский 

Мандир был небольшим, уютным и 

удобным, а царившая там 

атмосфера — непринужденной. 

Там находили приют пожилые 

преданные; другие же разбивали 

палатки или строили хижины с 

соломенными крышами на 

открытой площадке к северу от

здания. Свами можно было 

увидеть в любой момент. Он 

даровал Даршан, где бы Он ни 

сидел или стоял и давал 

наставления инженерам и 

рабочим, искавшим Его 

благословения и совета. 

Паломники также могли свободно 

входить и выходить, получая 

возможность побеседовать со 

Свами и принять Его благословение 

без долгого ожидания. 

Однако в новом Мандире условия 

неизбежно должны были 

измениться. Ишварамме не 

нравилось это многоэтажное 

здание и винтовая лестница, 

ведущая в покои Свами на верхнем 

этаже. Это означало, что Свами 

станет менее доступным: 

наверняка внизу будет дежурить 

человек, которому придется 

подниматься наверх и докладывать 

Свами, что внизу ждет разрешения 

на встречу преданный. Больше 

нельзя было просто так подойти к 

Нему. Даже само название, 

которое должно было носить новое 

здание — «Прашанти Нилаям» (что 

буквально означает «Обитель 

Высшего Покоя»), — звучало для 

нее зловеще. Принесет ли оно 

покой ей самой? Скорее, оно 

предвещало стечение сюда людей 

со всего мира. 

Однажды Свами раскрыл истинный 

смысл этого места группе людей, 

сидевших на песке у реки 

Читравати:

«Это не ашрам — ведь Меня нельзя 

отнести ни к одному из четырех 

ашрамов жизни (*ашрамов* — в 

данном контексте это четыре этапа 

жизни, предписанные древними 

священными писаниями: ученик, 

домохозяин, монах и отшельник).Я не отшельник, не монах и не 

аскет. Это не мандир (храм), ибо Я 

не предписываю никаких ритуалов 

поклонения и не насаждаю культ 

Саи. Во Мне нет ничего 

оккультного!

И все же это храм — а также 

церковь, мечеть и синагога; это 

святилище, где каждый человек 

может обрести Прашанти —

Высший Покой, — слившись с 

Бесконечной Любовью, 

воплощенной в образе Бога, 

Богочеловека, Божества. Моя 

задача — превратить каждое 

сердце в Прашанти Нилаям, чтобы 

весь мир засиял как единый, живой 

и исполненный жизненной силы 

Прашанти Нилаям. Я — Аватар, 

пришедший с этой целью!» 

Прашанти Нилаям! Ишварамма 

содрогалась при одном лишь 

упоминании этого имени, при 

мысли о той глубине смысла, что в 

нем таилась, и о той огромной 

пропасти, что теперь пролегла 

между ней и Свами — которого уже 

нельзя было считать просто ее 

сыном, — а также между Свами и 

всеми другими “Свами”, которых 

она знала или о которых слышала. 

Достойна ли она будет когданибудь переступить порог этой 

величественной Обители Мира, 

которую Он собирался 

воздвигнуть?

Накануне торжественного переезда 

в новый Мандир Ишварамма 

добилась от Свами еще одного 

«дара»: она попросила, чтобы Его 

столовая располагалась в 

восточной части верхнего этажа, 

хотя для проживания Он выбрал 

комнаты в противоположном 

конце здания. Свами строго следил 

за соблюдением правила, 

предписывающего мужчинам и 

женщинам находиться раздельно; 

поэтому, пока мужчины 

пользовались лестницей в 

западной части, Ишварамма с 

дочерьми поднимались по 

лестнице в восточной части и 

беседовали с Ним там. Свободный 

доступ в Его покои им был уже 

закрыт. Впрочем, это обещание 

Свами напоминало то, прежнее, 

которого Ишварамма добилась от 

Него ранее: что Он навсегда 

останется в Путтапарти. Разве 

может какой-либо человек, 

обещание, место или 

обстоятельство удержать Того, Кем 

был Он? Разве мог Тот, Кто есть 

чистый Дух, не быть неуловимым?

Они томились в ожидании в 

столовой, и лишь когда их надежда 

почти угасала, Он неспешно 

появлялся, проходя по длинной 

веранде. Он приходил, чтобы 

даровать даршан, а вовсе не ради 

еды. Сев за маленький столик, Он лишь слегка касался пальцами 

одного-двух блюд —

приготовленных с такой 

тщательностью и предложенных с 

таким трепетом, — обменивался 

парой шуток или отвечал на их 

вопросы, а затем вставал и, 

напевая мелодию, возвращался в 

недоступные для них сферы. 

Свами, подобно Ширди Бабе, 

позволял каждому жаждущему 

преданному преподнести свои 

подношения также к столу, хотя 

надежда, что Он хоть что-либо 

съесть в большинстве дней 

оставалась тщетной. 

Беззаботные, полные душевной 

близости дни в старом Мандире 

ушли безвозвратно. И всё же Свами 

по своей милости позволял 

Ишварамме видеться с Ним —

пусть и ненадолго, — когда ей 

требовалось целительное 

прикосновение Его вибхути или же 

нужно было отвлечься от гнетущей 

повседневности.

Единственным способом обрести 

душевный покой для Ишвараммы 

было мысленно возвращаться в 

детство и юность Сатьи, вспоминая 

Его шалости и остроумные ответы. 

Когда Свами объявил о Своем 

решении дарить радость и 

мудрость людям во всем мире,

Она убеждала себя верить этим 

словам, вспоминая, сколько нищих 

Он привел за руку к ее порогу и 

сколько теплой одежды и еды они 

получили благодаря Его 

настойчивости. Она жаждала 

подобных откровений от Свами, 

чтобы с помощью своей памяти 

удостовериться в истинности этих 

свидетельств.

Шло время, и она стала 

внимательной слушательницей 

историй, которые приносили с 

собой преданные, — рассказов об 

их опыте общения со Свами и 

Бабой из Ширди. Ее вера крепла, а 

сострадание становилось все более 

глубоким. Ее слова дарили 

душевное тепло и утешение 

паломникам, приходившим к ней с 

рассказами о любви и мудрости 

Свами.

Она любила детей. В каждом 

ребенке она видела 

скрывающегося Сатью, словно 

приглашающего ее к поиску и 

открытию. Естественно, дети 

стайками льнули к ней. Они с 

восторгом наблюдали за тем, как 

искрятся ее глаза и как собираются 

морщинки на щеках и подбородке, 

когда она шутила и смеялась. Их 

забавлял и увлекал звон множества 

золотых и стеклянных браслетов, 

когда она жестикулировала, подчеркивая важную мысль или 

предостережение. Заметив пухлого 

ребенка, она пощипывала его за 

щеки, чтобы увидеть, как они 

розовеют, — и этот румянец 

придавал ангельскому личику 

особое очарование.

Стоило лишь попросить, как она тут 

же начинала рассказывать истории 

— то леденящие кровь, то 

трогательные, — удерживая детей 

в состоянии радостного волнения. 

Ее приятный, гибкий голос 

мастерски передавал крики 

похищенной героини, стоны 

раненого демона, жалобный плач 

испуганного сына, боевой клич 

победителя и тихую колыбельную, 

которую напевал ребенок, 

оставленный на лесной тропе. 

Разумеется, она быстро пополняла 

свой репертуар историями о Саи 

Бабе из Ширди и о Свами. Дети с 

восторгом слушали рассказы, 

которые она так живо и образно 

описывала: о белом зонте с 

золотыми кистями, парящем над 

парой сандалий; о появлении 

божества с ликом льва из 

мраморной колонны в зале 

царских аудиенций; о танце 

ребенка на капюшонах 

разъяренной змеи. Когда 

Ишварамма рассказывала истории, 

она забывала о своих телесных 

недугах, о глубоких лишениях и о 

том, что тревожило ее душевный 

покой. Свои повествования она 

неизменно завершала 

проникновенными словами о 

смирении и честности, любви и 

преданности. Дети жадно 

впитывали эти уроки, ведь они 

были согреты теплом ее искренней 

любви.

Каждый раз, покидая деревню 

Путтапарти по окончании своего 

визита, я нанимал повозку, 

запряженную волами, чтобы 

добраться до Буккапатнама — путь 

по дороге составлял четыре мили, 

— поскольку мне нужно было 

перевезти ящик с вещами и 

постельную скатку. Повозка 

принадлежала Кешаве, юноше, 

жившему по соседству с домом 

семьи Ратнакарам. Он был 

ровесником Сатьи и, поскольку 

Ишварамма была лучшей 

рассказчицей в деревне, очень 

любил слушать ее истории и 

помнил их все.

Позвольте мне забежать вперед и 

рассказать о событиях, 

произошедших четверть века 

спустя. В ночь перед тем, как 

Ишварамма покинула этот земной 

мир, она находилась в бунгало 

«Бриндаван» вместе со Свами. В 

соседнем общежитии проживала 

тысяча студентов колледжа; они 

проходили месячный курс по индийской культуре и духовности 

под руководством Свами. В бунгало 

царило оживление, и я тоже 

оказался там. Около девяти часов 

вечера, переходя из комнаты в 

комнату в поисках своей постели, я 

увидел Мать на внутренней 

веранде открытого двора бунгало; 

перед ней сидели трое ее 

правнуков, всецело поглощенных 

сказкой, которую она им 

рассказывала.

Кешава поведал мне, что Мать по 

ходу повествования сама 

выстраивала сюжет и вводила в 

него новые повороты, злодеев и 

героев, приключения и 

неожиданные происшествия —

всякий раз, когда замечала, что 

внимание детей начинает 

рассеиваться.

Вот одна из таких историй, 

сочиненных Ишвараммой, в 

пересказе Кешавы. Давным-давно 

жила в деревенском доме вдова со 

своим единственным ребенком —

сыном. Она души в нем не чаяла, 

поэтому, когда сын женился и 

привел в дом жену, мать увидела в 

ней не милого ангелочка, каким та 

казалась сыну, а соперницу. 

Свекровь придиралась к каждому 

ее шагу, а ее язык не умолкал, 

извергая гневные слова. Невестка 

больше не могла терпеть тяжелый 

нрав свекрови. Однажды все трое 

оказались в храме Мари — богини 

болезней и возмездия. Там 

собралась вся деревня: это был 

ежегодный праздник, во время 

которого Богиня вселялась в когото из молящихся и давала жителям 

наставления о том, как им следует 

жить. Приносили в жертву коз, 

оглушительно гремели барабаны, и 

безжалостно гудели дудки. 

Храмовый жрец исполнял 

неистовый танец. Невестка решила 

притвориться одержимой еще до 

того, как жрец и остальные начнут 

выкрикивать пророчества. Она 

довела себя до исступления. Она 

кружилась и шаталась, мотала 

головой и размахивала руками —

точно так же, как это делали люди, 

в которых, как считалось, вселялся 

дух. Она тяжело дышала и 

издавала утробные звуки, то 

смеялась, то всхлипывала, то 

кричала, то шептала. Все

сжали в страхе руки. Она напугала 

свекровь, резко подавшись вперед 

к той, что сидела, дрожа от ужаса. 

Очевидно, через нее говорила сама 

Мари: «Я подожгу твой дом. Я 

переломаю тебе все кости. Если 

хоть одна слеза упадет на землю из 

глаз той маленькой женщины, что 

находится под твоей опекой, я буду 

жарить твое тело на раскаленных

углях. Прекрати это. Прикуси свой 

поганый язык». Свекровь твердила 

в ответ: «Я не буду», «Я сделаю так, 

как ты велишь». Затем Мари повернулась к сыну, чтобы 

упрекнуть его в слабости и 

неспособности защитить жену, но 

его там уже не было. В ужасе от 

того, в кого превратилась его 

супруга, он бежал, бежал без 

оглядки... и больше его никто 

никогда не видел!»

Взрослые тоже просили рассказать 

что-нибудь. Им не терпелось 

услышать истории о детстве и 

юности Свами. Ишварамма не 

сразу соглашалась, поначалу 

отказываясь и медля, ведь стоило 

ей попытаться вспомнить какойлибо случай, как перед глазами 

вставал образ Свами — то в облике 

Виттала, то Кришны, то Мохини, то 

Саи Бабы, — и глаза ее 

наполнялись слезами. Она 

тосковала, желая вновь обрести 

радость той близости, что была у 

нее прежде. Но, видя, что ее 

молчание или уклонение от 

разговора огорчает окружающих, 

она все же рассказывала одну-две 

истории, то и дело извиняясь: «Вы 

знаете о Нем больше. Он дает вам 

больше возможностей. Он всегда 

держался от нас немного в стороне. 

Суббамма могла бы многое 

поведать о Его проказах и чудесной 

силе. Многие слышали, как она 

рассказывала о том случае, когда 

Свами вернул ее мужа из мира 

усопших и показал ей: тот стоял на 

заднем дворе ее дома. Она может 

рассказать, как одна женщина из 

нашей деревни дала Свами яд —

хотела испытать Его и проверить, 

действительно ли Он Бог, каким 

Себя называл». Ишварамма 

глубоко вздыхала и шептала: «У нас 

была большая, общая семья. Около 

двадцати детей — всех нужно было 

искупать, одеть, накормить и 

уложить спать. Каждый день для 

нас был словно новый Свами».

Ишварамма ценила искренность и 

усердие детей. Её внуки были 

очень способными, и она 

настаивала на том, чтобы они 

переходили в старшие классы и 

получали максимально возможное 

образование. Она любила 

поддерживать и детей, и внуков 

других людей. Она убеждала Свами 

одобрить её выбор и отправлять 

им деньги на оплату обучения, 

покупку учебников и проживание. 

Именно я заполнял бланки 

денежных переводов и отправлял 

деньги на почте; в течение 

нескольких лет я сам работал 

начальником почтового отделения. 

Поэтому Ишварамма обращалась 

ко мне, чтобы узнать, отправлены 

ли средства мальчикам, учившимся 

в разных школах. Она очень 

расстраивалась, если узнавала, что 

отправка денег задерживалась. 

«Мальчики не смогут хорошо 

учиться в такой ситуации, —

говорила она. — Они будут слишком волноваться и не смогут 

спокойно заниматься». Если же 

выяснялось, что чье-то имя 

вычеркнуто из списка, так как 

мальчик бросил школу, она 

настаивала, чтобы я связался с его 

родителями и убедил их оставить 

ребенка в школе, пока он не 

встанет на ноги и не определится 

со своим будущим.

А как же больные? Ишварамма, 

пожалуй, больше всех 

обрадовалась, когда Свами 

объявил, что на холме к югу от 

Мандира будет построена 

больница на двенадцать коек. 

Однако она ворчала по поводу 

выбранного места: «Как же 

больные смогут подняться на такую 

высоту?» Она задала вопрос, но 

ответ Свами её не удовлетворил: 

Он сказал, что больных могут 

доставлять в больницу преданные 

и волонтеры на носилках или же 

они могут приезжать на повозках, 

запряженных волами, по 

специально проложенной для этого 

дороге. Тем не менее, идею 

создания больницы она приняла 

всей душой.

Со своей стороны, пока Свами 

находился в деревенском Мандире 

(и даже позже), она могла 

пользоваться 

квалифицированными 

медицинскими советами доктора 

Лакшми — известного врача и 

гинеколога из Неллора, которая 

подолгу жила рядом со Свами. 

Всякий раз, когда этот врач 

оказывала помощь ей, её дочерям 

или другим членам семьи 

Ратнакарам, Ишварамма просила 

её также осматривать, ставить 

диагнозы и назначать лечение 

другим женщинам деревни. Она 

мечтала о женщине-враче, которая 

могла бы постоянно жить при 

Мандире и помогать женщинам в 

трудные минуты.

Она работала вместе с женщинамипреданными, переносившими 

песок, камни, кирпичи и цемент от 

дороги к месту строительства 

больницы. Она сама носила 

кирпичи, не обращая внимания на 

протесты других женщин. Когда 

больничные палаты были готовы, 

она находила пациенток, 

приводила их к врачу и просила 

принять их на лечение и заботиться 

о них до тех пор, пока они не 

смогут снова ходить и выполнять 

свою обычную работу по дому и в 

поле. Доктор Джаялакшми, 

гинеколог, прошедшая подготовку 

в Уэльсе и работающая в больнице 

Сатья Саи, рассказывает, что 

Ишварамма была первопроходцем 

в деле помощи беременным 

женщинам и младенцам. Она 

отговаривала людей от магических 

ритуалов и жертвоприношений 

птиц и ягнят богине Мариамме и другим божествам ради 

избавления от болезней. Она 

сидела рядом с пациентками во 

время опроса, ждала постановки 

диагноза и крепко держала их, 

когда им делали пугающие уколы. 

И когда женщин клали в стационар, 

она чаще поднималась на холм, 

чтобы дать понять этим 

несчастным: есть Мать, которой 

небезразлично их выздоровление.

Через несколько лет после 

открытия Прашанти Нилаям на 

долю Матери выпал тяжелый удар 

судьбы. Ее старшая дочь, 

вышедшая замуж за родного брата 

Ишвараммы, овдовела при 

трагических обстоятельствах. Мужа 

укусила собака, у которой вскоре 

обнаружили бешенство. Жители 

деревни ничего не знали о Пастере; 

они сочли болезнь следствием 

черной магии или дурного глаза и 

пытались бороться с невидимыми 

силами соответствующими 

средствами. Однако заклинания и 

травяные отвары оказались 

бесполезны. Когда больного 

наконец доставили в больницу 

города Анантапур (находившуюся в 

сорока четырех милях оттуда), 

было уже слишком поздно: жизнь 

Суббы Раджу, посвященная 

самоотверженному служению, 

трагически оборвалась. В течение 

нескольких лет он был 

руководителем строительных 

работ, когда возводился комплекс 

Прашанти Нилаям.

Ишварамма была потрясена этим 

ударом. В те мрачные дни Свами 

утешал и поддерживал ее. Он 

вселял мужество в ее сердце, а Его 

слова служили бальзамом для 

израненной души. Она с 

удвоенным усердием взялась за 

заботу о маленьком сыне своей 

овдовевшей дочери. Несколько лет 

назад такую же участь разделила и 

другая ее дочь; у той остались двое 

сыновей и дочь. Сердце 

Ишвараммы сжималось от боли 

при мысли о том, что один из 

внуков — глухонемой. Воистину, 

тяжким было бремя, которое ей 

приходилось нести.

И все же, глядя на физические и 

душевные страдания людей, 

стекавшихся в Путтапарти в 

надежде на исцеление от руки 

Свами, она чувствовала, что жизнь 

— это лишь путь от одного тяжкого 

горя к другому. Новорожденный 

младенец плачет, словно кто-то 

шепчет ему, что впереди его ждут 

бесконечные страдания. Смерть —

это занавес, опускающийся в конце 

нескончаемой трагедии, 

именуемой жизнью. Однако эти 

мысли не озлобляли её; напротив, 

она черпала в них силы и уверенно 

держалась на волнах скорби. Она решила искать тех, кто погрузился в 

отчаяние и уныние, чтобы оросить 

их увядающие сердца росой 

сострадания. Часами она утешала 

женщин, приезжавших в Прашанти 

Нилаям, и давала им советы —

всегда просто, искренне и с 

лучезарной добротой,

вселяя в них веру в Бога и 

уверенность в себе.

Ишварамма была полна 

сострадания к молодым 

женщинам, овдовевшим волею 

судьбы и отвергнутым обществом 

—

словно их несчастье было 

заразным!

Она также искала тех, кого бросили 

мужья,

оставив в одиночестве и 

беспомощности. Родители или 

родственники часто привозили 

таких женщин к ней, чтобы те 

могли оправиться от потрясения и 

начать жизнь заново.

Она обнаружила, что многие 

женщины, которых привозили в 

Путтапарти как одержимых 

«призраками» или духами,

откликались на мягкость и ласку. 

Дикая ярость и исступленные крики 

несчастных

заметно утихали, стоило им 

услышать добрые слова и мягкие 

утешения Матери, ведь истинной 

причиной их недуга был недостаток 

любви.

Любовь, с которой она относилась 

к этим женщинам, становилась всё 

глубже, когда она видела, как 

Свами исцеляет страждущих. Он 

щедро одаривал их состраданием и 

обильно наносил священный пепел 

(вибхути) на их чела.

Когда к ним возвращалось 

душевное равновесие и их увозили 

домой, Свами объяснял причины, 

по которым их мысли сбивались с 

верного пути, а слова

были пропитаны злобой. Слушая 

Его, Ишварамма решила, что не 

будет осуждать или высмеивать ни 

одну женщину за ее видимые 

недостатки или промахи, ибо 

знала: это лишь признаки 

неустроенности жизни, отсутствия 

заботы, преследований или 

нищеты.

Так для все большего числа 

женщин, попавших в беду, она 

стала кем-то большим, чем просто 

родная мать. Она была для них 

другом, обладающим ясным, 

просветленным умом. Глядя на 

Мать в окружении тех, кого спас 

Свами, мне хочется процитировать 

вдохновенные строки 

Рабиндраната о Женщине:«О женщина! Ты благословенна!

У тебя есть дом, есть домашние 

хлопоты,

Но посреди них ты оставляешь 

заветный просвет,

Сквозь который слышишь зов 

слабых.

Ты приносишь дар своего служения

И щедро изливаешь свою любовь.

Твоему терпению нет конца,

А их беспомощность взывает к 

твоему милосердию».

Преданные находили в ней 

неиссякаемый источник силы и 

мудрости; они все чаще 

обращались к ней и почитали ее 

как Мать, отводя ей особую роль во 

время праздников и священных 

дней. Ишварамма не сразу 

уступала, когда женщины окружали 

ее с мольбами о наставлении или 

благословении. Но как долго она 

могла сдерживать их? В священные 

дни, посвященные поклонению 

Варалакшми (Богине богатства, 

дарующей блага) или Гаури 

(прекрасной супруге Шивы и 

матери Ганеши), ей приходилось 

принимать первые знаки почтения 

от каждой женщины, нуждавшейся 

в ней. В течение девяти дней 

Наваратри — праздника 

Божественной Матери — в первые 

три дня ей воздавали почести как 

Дурге (той, что расчищает путь, и 

дарует защиту и безопасность 

Своим детям), в следующие три 

дня — как Лакшми (дарующей 

пищу, одежду и кров, а также 

статус, власть и славу), а в 

последние три дня — как Сарасвати 

(наставнице, пробуждающей 

стремление к знаниям и 

освобождению, к овладению 

практическими навыками и 

обретению нравственной силы).

В эти дни Свами просил женщинпреданных каждое утро и вечер 

собираться в молитвенном зале 

Нилаяма для поклонения БогинеМатери и чтения тысячи восьми 

имен, пытающихся хотя бы отчасти 

отразить Ее Славу. Ишварамма 

решительно отказывалась 

выступать в этот праздник в 

качестве зримого воплощения 

Божественной Матери. Она даже 

пыталась уклониться от участия, 

поскольку женщины настаивали, 

чтобы она хотя бы сидела во главе 

ряда; сама же она предпочитала 

входить без огласки, незаметно 

присутствовать на ритуале и так же 

незаметно уходить.

Однако в вечер праздника Джула 

(качания на качелях) ей все же 

пришлось уступить настойчивым 

просьбам. Этот обряд — дарование Свами даршана во время 

пребывания на украшенных 

цветами качелях — был 

заключительным событием 

праздника Наваратри. Пока Свами 

находился на качелях, женщиныпреданные складывали перед Ним 

горы фруктов, цветов и сладостей, а 

также выкладывали из 

светильников красивые узоры. 

Когда Свами сходил с качелей, Ему 

подносили арати. Поэтому, когда 

Свами давал понять, что 

собирается уходить и нужно 

приготовить пламя камфоры, 

женщины начинали водить перед 

Ним огоньками, напевая 

традиционные мелодии. Они 

разыскали Ишварамму и привели 

ее в Нилаям как раз вовремя, 

чтобы она могла первой совершить 

⁸ арати, не слушая ее 

возражений и протестов о том, что 

этой чести должна быть удостоена 

какая-нибудь другая женщина, 

13. Река, песок и море

В июле 1957 года Свами 

отправился в Ришикеш в 

сопровождении Свами 

Сатчитананды из «Общества 

божественной жизни». 

Сатчитананда стал следовать за 

Свами с момента их первой встречи 

в Венкатагири в марте того же года. 

Президентом «Общества 

божественной жизни» был 

знаменитый Свами Шивананда —

основатель и ректор «Лесного 

университета» (Forest University) в 

Ришикеше. Ишварамма 

расспрашивала нас об этом Свами, 

о его многочисленных и постоянно 

растущих рядах учеников-монахов, 

о его глубокой эрудиции и 

известных познаниях в медицине. 

Ей рассказали, что здоровье Свами 

Шивананды вызывает опасения и 

что главная цель Сатчитананды, 

организовавшего поездку Свами в 

Ришикеш, — добиться исцеления 

своего престарелого Гуру 

благодаря Божественной милости 

Свами.

Ишварамма видела немало 

санньясинов и «анандов» 

(*монахов). В своей простоте и 

неведении она цеплялась за роль 

матери — роль, которая была лишь 

кратким эпизодом в её жизни. Она 

позволяла себе терзаться 

пустяковыми страхами. 

Санньясины, создающие вокруг 

себя целые организации, зачастую 

становятся ограниченными в своем 

мировоззрении. Учителя, 

собирающие вокруг себя 

множество учеников, порой сами 

опускаются до уровня простых 

подчиненных. Мир (Джагат) —

один, но каждый из таких 

«учителей» претендует на то, 

чтобы быть единственным и 

неоспоримым Гуру для всего этого 

мира! В результате возникают 

споры, конфликты, клевета, 

взаимные нападки, черная магия, 

беспорядки, войны, кровная месть 

— всё это следует одно за другим. 

Ишварамма вспомнила о затяжном 

противостоянии между мудрецами 

Вишвамитрой и Васиштхой —

двумя Гуру-соперниками, 

описанными в древних эпосах.

Таким образом, Ишварамма не 

смогла оценить истинную 

значимость этой поездки в 

Северную Индию. Она обращалась 

ко мне и ко многим другим с 

просьбой отговорить Свами от 

этого путешествия. Когда мы 

открыли ей глаза на то, что «воля» 

Свами никогда и никем не может 

быть превращена в «отказ», она 

стала умолять нас быть 

бдительными и остерегаться 

уловок тех Ананд, что “там, 

наверху». «Теперь я понимаю, как могла произойти история, которую 

Свами рассказывал о вас!» —

сказал я Матери. «Какая история?» 

— спросила она. «История о том, 

как вы выбежали на сцену во время 

спектакля на храмовом празднике 

в Коттачеруву — в тот момент, 

когда героя, которого играл Свами, 

собирались наказать за 

преступление, которого он не 

совершал. Ваша любовь заставила 

вас вмешаться. Вы забыли, что это 

был всего лишь спектакль, за 

которым наблюдали сотни людей!» 

«Да, то был спектакль. А сейчас 

опасность реальна, — возразила 

она. — Он может оказаться 

беспомощным или даже…» Я 

прервал её громким смехом, 

стараясь развеять тучи паники. 

«Мы направляемся к священной 

Ганге, к глубоко почитаемому Гуру, 

который пригласил Свами. Он —

духовный наставник тысяч 

высокопоставленных чиновников, 

судей и магистратов. Свами 

Сатчитананда, который едет с 

нами, до того как стать монахом, 

сам был крупным государственным 

чиновником в правительстве 

Мадраса», — сказал я.

«Но где бы вы ни находились, 

всегда лучше проявлять 

бдительность, — посоветовала она. 

— Рама был принцем, мать 

Кришны — сестрой царя Камсы, а 

мы — всего лишь простые 

деревенские жители. Свами не 

изучал шастры, а Ришикеш — это 

край риши (мудрецов). Русло 

Читравати большую часть года 

сухое, а Ганга — полноводная, 

стремительная река. Зачем сейчас 

везти Свами в те края?» —

продолжала она настаивать. Мне 

пришлось поставить точку в этом 

разговоре, процитировав слова 

самого Свами. «Мать! Вспомни, что 

Свами возвестил тебе, мне и всему 

миру! Первые шестнадцать лет Его 

жизни были наполнены «лилой» —

божественной игрой. Тебе выпало 

благословение стать её 

свидетелем. Следующие 

шестнадцать лет были посвящены 

«махиме» — чудесам. Мы 

наслаждались ими. Теперь Он 

приближается к 

тридцатидвухлетию. Что же Он 

говорил о Своей миссии в 

предстоящие годы? «Упадеша» —

наставление, преображение мира. 

И вот теперь Он отправляется учить 

риши в гималайских лесах. Давайте 

же наблюдать и изумляться, 

почитать и поклоняться!»

Естественно, все три недели 

отсутствия Свами она пребывала в 

сильном напряжении, и когда Он 

вернулся, именно она —

единственная во всей Путтапарти 

— испытала наибольшее 

облегчение и радость. Даже отец 

не пожелал прислушаться к её настойчивым просьбам разделить с 

ней тревогу, чтобы хоть немного 

облегчить её бремя!

Когда Свами — в Своей 

неподражаемой, яркой манере —

описывал гхаты в Харидваре, 

павлинов в Матхуре или плавучие 

дома на реке Сатледж, Ишварамма 

мечтала присоединиться к группе в 

следующей поездке — особенно 

если путь лежал в места, воспетые 

в великих эпосах или освящённые 

древними храмами. Она всегда 

помнила, что получила имя 

Ишварамма, поскольку родилась 

как дар от Ишвары (Шивы), и 

потому решила для себя: нельзя 

упускать ни одной возможности 

поклониться Господу в храмах, 

которые на протяжении поколений 

наполнялись живой верой 

искренних преданных. 

Когда Свами решил даровать 

радость Своего присутствия в 

Сурандаи — деревне, где жили 

двое давних просителей, 

ожидавших этой милости, — Он 

предложил Ишварамме 

присоединиться к их супругам и 

нескольким другим женщинампреданным. Путь Свами пролегал 

через Коимбатур (где находится 

храм Ратнасабхапати в Перуре) и 

Тривандрум (храм Падманабхи), 

водопад Курталлам (на священной 

реке Тамбрапарни) и Каньякумари. 

Ишварамму глубоко впечатлил 

храм Партхасаратхи в Трипликане 

(Мадрас) с его возвышающимися 

до небес гопурами (входными 

башнями). Ей хотелось увидеть еще 

больше подобных сооружений и 

поклониться божествам, 

вдохновившим художников и 

мастеров на создание таких 

памятников человеческого 

стремления к возвышенному. В 

Тривандруме Свами и Его спутники 

остановились у директора школы 

— тестя одного из кузенов из 

Сурандаи, — и Ишварамма 

проводила там время в кругу 

женщин. Позже, коснувшись вод 

трех морей, сливающихся на мысе, 

она испытала еще более сильный 

восторг, чем в Мадрасе, где ее взор 

был наполнен бескрайним 

океаном, в который впадают реки 

Годавари, Кришна и Кавери. 

Вскоре Свами вновь посетил 

западное побережье. Губернатор 

штата Керала, доктор Б. 

Рамакришна Рао — давний 

преданный Свами, — узнал, что 

Свами прибыл в штат и даже 

остановился в том же городе, где 

жил сам губернатор, причем 

пробыл там три дня, не дав ему 

знать о Своем приезде! Губернатор 

корил себя за то, что не 

почувствовал присутствия своего 

Гуру и Бога, и умолял дать ему возможность загладить свою вину. 

В этот раз Свами сопровождали 

преданные на шести автомобилях, 

среди которых была и Ишварамма. 

Однако Свами не захотел 

переполнять Радж Бхаван 

(резиденцию губернатора) таким 

количеством людей и взял с Собой 

только Раджу Редди и меня. 

Впрочем, Он был готов уступить 

просьбе супруги губернатора, 

которая хотела, чтобы Ишварамма 

осталась у них — чтобы она могла 

позаботиться о «Матери», — но 

сама Ишварамма предпочла 

избежать такого особого внимания. 

Ей всегда было комфортнее 

находиться среди женщинпреданных, которые с уважением 

относились к ее неприязни к 

публичности и воздерживались от 

шумных проявлений почитания по 

отношению к женщине, 

подарившей миру Аватара. Она 

ускользнула от шумихи и в тот раз 

остановилась у директора школы, 

чей дом находился в переулке 

недалеко от храма Падманабха 

Cвами.

Эта скромность не была 

наигранной. Она очень стеснялась 

камеры и настойчиво возражала 

против того, чтобы её 

фотографировали. Это была не та 

скромность, которая выставляется 

напоказ при каждом удобном 

случае, привлекая внимание 

окружающих к своему обладателю. 

Многие гордятся тем, что они не 

горды; они протестуют против 

похвалы, но огорчаются, если их не 

хвалят. Однако Ишварамма по 

своей натуре не выносила 

всеобщего внимания. Она выросла 

в уединенной деревушке и 

придерживалась тех границ, 

которые когда-то установили её 

предки, очерчивая сферу женской 

деятельности. Судьба привела к её 

порогу женщин со всех уголков 

земного шара — говорящих на 

сотнях языков, принадлежащих к 

разным кастам, сословиям и 

вероисповеданиям. Она позволяла 

им приходить и говорить всё, что 

им хотелось. Но сама она редко 

вникала в смысл их слов, ибо, как 

она признавалась: «Зачем 

обременять себя желаниями, 

которые невозможно исполнить, и 

проблемами, которые невозможно 

решить?» У неё не было ни 

малейшего желания вводить 

посетителей в заблуждение, 

внушая им, что она обладает 

особым доступом к Господу и 

может добиться Его милости для 

тех, кто ей дорог. Она прекрасно 

понимала, что существуют 

миллионы людей, заслуживающих 

Его милости, а сама она — лишь 

одна из тех, кто стремится стать 

достойной этого дара.Она сохраняла традиционное, 

идущее из глубины веков почтение 

к мужу, которое предписывало 

соблюдать дистанцию и хранить 

молчание, а также запрещало 

супругам сидеть рядом или даже 

находиться в одной комнате. 

Всякий раз, когда поблизости 

появлялся Педда Венкама Раджу, 

она удалялась во внутренние 

покои, избегая любой возможности 

для разговора. И всё же, в силу 

долга, в день рождения Свами им 

приходилось уступать просьбам 

преданных: позволять чествовать 

себя как «родителей» и 

соглашаться на то, чтобы их 

провели в процессии к Нилаям. В 

Бадринатхе и Бенаресе, согласно 

предписаниям древних 

законодателей, поклонение 

священным божествам должно 

было совершаться супругами 

совместно. Более того, отсутствие 

жены могло даже лишить такое 

поклонение его духовных плодов. 

Любое подношение, совершаемое 

мужчиной, должно быть одобрено 

женщиной: прежде чем передать 

дар, мужчина держит монеты в 

руках и ждет, пока жена польет их 

водой. Когда Рама отправил Ситу в 

обитель отшельников и не смог 

вернуть ее обратно, ему — для 

соблюдения требований 

священных текстов и 

удовлетворения жрецов —

пришлось во время совершения 

ведической ягьи (ритуального 

жертвоприношения) держать 

рядом с собой золотое 

изображение Ситы и призывать ее 

дух в этот образ.

В подобных и других ситуациях 

Ишварамма была образцом 

индуистской супруги. Позвольте 

мне забежать немного вперед и 

рассказать об одном событии. В тот 

день, когда Свами и преданные 

отправились из Лакхнау в Бенарес, 

секретарь губернатора, следуя 

протоколу, составил порядок 

следования автомобилей: головная 

машина, автомобиль со Свами и 

губернатором, полицейская 

машина, «Роллс-Ройс» с 

родителями, машина секретаря, 

автомобиль, в котором ехал 

редактор журнала «Санатана 

Саратхи», и так далее. Однако 

Ишварамма отказалась от такого 

строгого разделения. Она 

предпочла поехать в фургоне 

вместе с другими преданными —

женщинами, которых она 

развлекала своими шутками и 

яркими, забавными историями.

Она была свидетельницей «чудес» 

Свами в кругу других людей, 

однако её реакцией был не трепет, 

а тревога. Она понимала, что за 

одним чудом последует другое,

ведь те, кого оно привлекает, будут 

просить о новых чудесах снова и снова. Мать опасалась, что каждое 

чудо истощает духовную силу 

Свами. Некоторые горожане 

шептали ей на ухо, что эта сила не 

продержится долго, поскольку 

Свами расходует её слишком 

быстро. Она осмелилась пару раз 

предупредить Свами об этом, но в 

ответ услышала лишь громкое: «Ба! 

Я должен сделать всех 

счастливыми. Я пришёл именно 

ради этого — чтобы привести 

бедных и несчастных к Ананде 

(блаженству). Эта Ананда — пища, 

которая поддерживает Меня!»

Пища! Днём и вечером, во время 

обеда или ужина — всякий раз, 

когда она задумывалась об этом, 

Ишварамму одолевал сложный 

вопрос. Как Ананда других может 

быть «ахарой» (пищей) для Него? 

Она и её дочери сидели в комнате 

за столом вместе с шестью-семью

другими женщинами —

преданными из Мадраса, 

Бангалора и Хайдарабада.

Никто из них не испытывал 

Ананды, наблюдая за тем, как Он 

ест. Он ел так мало, почти не 

получая удовольствия от еды, и 

большую часть оставлял 

нетронутой. У Него не было явных 

предпочтений, заметного аппетита,

желания удовлетворить вкусовые 

пристрастия или утолить голод; да 

и времени на еду Он не тратил. Как 

же Он мог черпать силы в этой 

атмосфере,

лишённой Ананды? Она молила, 

возражала, настаивала — но всё 

было тщетно. Он съедал лишь 

кусочек — только чтобы унять их 

мольбы, а затем вставал и уходил.

Ишварамме потребовалось очень 

много времени,чтобы смириться с 

этой особенностью Аватара. Всякий 

раз, находясь рядом, она лично 

следила за составлением меню для 

Свами, заходя на кухню к хозяевам 

дома. Она полагала, что Свами 

съел бы еще несколько ложек, если 

бы блюда были приготовлены в 

традициях телугу — а еще лучше, 

если бы это была кухня региона 

Раяласима, к которому относился 

сам Путтапарти. Когда Свами 

находился в Джамнагаре, в гостях у 

Раджаматы Наванагара, 

Ишварамма забеспокоилась: вдруг 

гуджаратская кухня не придется по 

вкусу ее «сыну»? Она тайком 

пробралась на дворцовую кухню и 

попросила разрешения 

приготовить немного «чару» —

супа из отварных бобовых. Во 

время обеда, когда Свами сидел за 

столом, а по обе стороны от Него —

на коврах — расположились 

мужчины и женщины, я услышал, 

как Он сказал Матери: «Мне 

понравилось. Я съел целую 

тарелку». Заметив мой 

вопросительный взгляд, Свами пояснил: «Она решила, что здесь я 

уже переел гуджаратских блюд, 

поэтому сегодня сама приготовила 

для Меня "чару" попуттапартийски!»

Материнская забота никогда не 

оставляла Ее. Она внимательно 

следила за тем, что и в каком 

количестве Он ест, и как Его 

здоровье реагирует на те 

ограничения, которые Он Сам на 

Себя накладывал. Арнольд 

Шульман в своей книге «Саи Баба» 

описывает эпизод, когда Мать —

обращаясь, по сути, в пустоту —

посетовала, что Свами ест слишком 

мало, учитывая тот колоссальный 

объем работы, который Он 

выполняет. Ее слова перевела для 

автора доктор Джаялакшми: «Ему 

не нравится здешняя стряпня. В 

детстве Он хорошо ел, когда я 

готовила для Него. А теперь Ему 

уже не по душе моя еда. Он 

говорит, что мне нужно отдыхать, 

соблюдать покой и не 

беспокоиться о таких вещах». В 

1970 году, когда Шульман посетил 

Прашанти Нилаям, Бхагавану было 

сорок четыре года! 

Ишварамма дала себе обещание: 

как бы ни складывались 

обстоятельства дома, она 

непременно присоединится к 

Свами, когда Тот снова отправится 

на север. До того как 

представилась такая возможность, 

прошло долгих три года. В начале 

1960 года Свами согласился 

провести несколько дней у доктора 

Б. Рамакришны Рао, который к 

тому времени переехал из 

Тривандрума в Лакхнау, заняв пост 

губернатора штата Уттар-Прадеш. 

Мать была рада: она знала, что 

супруга губернатора позволит ей 

оставаться в тени среди остальных 

спутников — без лишнего 

внимания, лести или публичности. 

Поскольку поездка также включала 

паломничество в Айодхью, Каши и 

Праяг, к группе из двадцати 

человек, сопровождавших Свами, 

присоединился и «отец».

Возможность омыться в священных 

водах легендарных рек — Сараю, 

Ямуны и Ганги — наполнила 

сердце Матери глубокой 

благодарностью. В Айодхье она 

словно заново проживала события 

«Рамаяны»; когда она возлагала 

цветы на воды Сараю, её сердце 

пронзила острая боль — она 

вспомнила, как Рама завершил 

Свой путь в качестве Аватара, 

молча войдя в воды реки, чтобы 

вернуться в Божественную обитель, 

из которой Он когда-то пришел. 

Ямуна стала для неё Читравати —

рекой Кришны. А в Каши мать и 

отец принесли драгоценную воду 

из Ганги к святилищу Вишванатха и в присутствии Бхагавана вместе 

возлили её на Лингам, пока жрецы 

воспевали ведические мантры. 

Затем Свами материализовал 

круглое украшение, которое было 

помещено на Лингам, усилив его 

Божественную мощь.

Удача, как и её 

противоположность, редко 

приходит одна; если вы заслужили 

Милость Господа, она будет 

приходить снова и снова. В июне 

1961 года Мать получила еще одну 

возможность отправиться в 

паломничество в Уттар-Прадеш 

вместе со Свами. Это была поездка 

в Бадринатх — самое благодатное 

из всех путешествий по 

священному гималайскому краю, 

ставшее, по сути, вершиной ее 

заветных стремлений.

Несмотря на строгий отбор 

участников, по милости Свами к 

Нему смогли присоединиться 

более ста человек — мужчин и 

женщин. Они получили 

возможность находиться рядом с 

Ним и черпать благословение в Его 

присутствии на протяжении всего 

паломничества.

Из Мадраса в Нью-Дели группа 

отправилась на поезде «ГрандТранк Экспресс», а оттуда до 

Харидвара их доставили на 

автобусах. Там к Свами 

присоединился губернатор со 

своей свитой, насчитывавшей 

около пятидесяти человек. Затем 

преданные пересели в автобусы —

более узкие, чем обычно, —

специально сконструированные 

для того, чтобы с предельной 

осторожностью передвигаться по 

краю крутых обрывов над 

гималайскими реками. Первой 

остановкой стал Шринагар, уютно 

расположившийся на небольшом 

зеленом участке. Местные жители 

— представители племен —

карабкались вверх по крутым 

склонам и спускались по ним вниз, 

чтобы удостоиться драгоценного 

даршана. Их радость, которую 

невозможно было сдержать, 

выплескивалась в песнях и танцах 

— они плясали до тех пор, пока у 

них совсем не оставалось сил 

стоять на ногах. «Это напоминает 

группу "ламбани" в Путтапарти, —

заметила мне в конце Ишварамма. 

— Только эти люди прыгают вокруг, 

словно малые дети, смеются и 

подшучивают друг над другом!»

На следующее утро, быстро 

перекусив, мы снова сели в 

автобусы. Дорога от Ришикеша 

петляла из стороны в сторону, 

словно нарочно пытаясь вызвать у 

нас тошноту и раздражение; 

автобусы при этом постоянно 

трясло и раскачивало. Уже на этом 

первом этапе многие из нас 

почувствовали себя плохо. Отец, то и дело страдал от приступов рвоты, 

пока автобус преодолевал крутые 

повороты, а в Шринагаре его всю 

ночь мучил сильный жар. На 

следующее утро, когда мы — около 

сотни человек — собрались возле 

автобусов, готовясь к посадке, нам 

сообщили, что он находится в 

критическом состоянии: по мнению 

врачей, он был на грани жизни и 

смерти. Мать же проявила 

исключительное мужество. «Разве 

Свами не говорил нам в Харидваре, 

что мы направляемся к образу 

Нараяны в сопровождении самого 

Нараяны? Как только Он придет, 

отец проснется и пойдет!» Свами 

принимал омовение, когда Ему 

передали эту весть. Он появился, 

неспешный и совершенно 

спокойный. Свами сел рядом с 

больным, коснулся пальцем его 

пульса и произнес: «С ним всё в 

порядке. Вы напрасно тревожитесь. 

Идите, садитесь в автобусы». Мы 

послушались; отец сел справа от 

меня — так же, как сидел на 

протяжении всего пути, — и 

автобусы тронулись, как только 

Свами благословил нас взмахом 

руки. Вера матери в то, что Свами 

— это и есть Нараяна, полностью 

оправдалась.

Из Джошиматха путешественники 

могли продолжить путь пешком, 

верхом на лошадях, в специальных 

носилках, которые несли четверо 

местных жителей, или же в 

плетеных корзинах, закрепленных 

на спинах крепких горцев. Как и все 

остальные, мать надела толстый 

шерстяной свитер, повязала на 

шею шарф и надела темные очки, 

чтобы яркий солнечный свет, 

отражаясь от снега, не повредил 

глаза. Группа людей, погруженная 

в напряженное молчание, 

продвигалась по узкой тропе, 

пролегающей между ущельем 

слева и крутым обрывом справа. 

Впереди, пешком, шли Свами и 

губернатор, возглавляя длинную 

вереницу, за которой следовали 

около семидесяти решительно 

настроенных пешеходов, а также 

лошади, носилки и кресла с 

испуганными пассажирами.

Ишварамму уговорили сесть в 

плетеную корзину, прикрепленную 

к спине одного из горцев. Она 

видела целую вереницу таких 

«транспортных средств», в которых 

люди, казалось, чувствовали себя 

вполне уютно и комфортно. 

Однако, заметив зияющую бездну с 

одной стороны, нависшую угрозу с 

другой и человека, который, 

обливаясь потом, нес ее на своей 

спине, она дала понять, что хочет 

сменить способ передвижения. 

Она начала громко каяться — на 

языке телугу — за то, что 

предпочла корзину; шерпа же 

стоял в полном недоумении, опасаясь, что ему заплатят лишь 

сущие гроши. Но Мать настояла на 

том, чтобы ему выплатили полную 

стоимость — как если бы он 

доставил её прямо к ступеням 

самого храма. Мужчина, 

облегченно ухмыльнувшись, 

попросил еще! Развязав узел на 

краю своего сари, Мать вложила 

ему в ладонь рупию. Затем к ней 

поднесли своего рода люльку, в 

которой она могла разместиться с 

относительным комфортом. Она 

была подвешена на веревках к 

шесту, который легко несли на 

плечах двое мужчин, бодро 

шагавших и напевавших песню.

Когда мы прибыли в Бадринатх, 

для Матери и всех нас это место 

показалось настоящей сказкой. 

Снег сверкал на высоких горных 

пиках и на окрестных скалах. Мы 

находились так высоко, что рис 

здесь невозможно было сварить до 

мягкости. Каждый славил величие 

Бога! Пронизывающий холод, 

стремительный ветер, ревущий 

ледяной поток — а всего в 

нескольких шагах от него из 

расщелины в скале бил горячий, 

дымящийся источник. Мать часами 

сидела в храме рядом с образом 

божества в окружении небольшой 

группы спутников, поражаясь 

неисчерпаемому величию места, в 

котором она оказалась.

Свами явил лингам — по Его воле 

тот появился из своего вместилища 

под каменным изваянием Нараяны 

в священном храме Бадринатха. 

«Этот лингам был дарован Шивой 

на Кайласе Шанкарачарье, который 

установил его здесь еще до того, 

как поместил сюда изваяние 

Нараяны», — сказал Свами. 

«Почему же Ты достал его именно 

сейчас?» — наивно спросила Она. 

«Чтобы наделить его силой 

благословлять, отвечать на 

молитвы и даровать милости!» —

последовал ответ.

С Ишвараммой, сидевшей среди 

женщин, которые, очевидно, были 

главными адресатами Его 

разъяснений, Свами помогал всем 

присутствующим понять этапы 

этого таинственного ритуала. «Вот 

Лингам, извлеченный из основания 

идола. А этот серебряный сосуд, 

созданный Мною, наполнен 

священной водой из самого истока 

реки Ганги — в нее его только что 

окунули. А вот золотые листья 

бильвы, предписанные для пуджи 

(поклонения) Лингаму», —

объяснял Свами, взмахн