Ишварамба, избранная Мать. Н. Кастури

 

Предисловие

«Я принял решение о Своем рождении. Я решил, кто должен быть Моей 

матерью».

31 декабря 1970 года Бхагаван Шри Сатья Саи Баба объявил об этом в ответ 

на вопрос редактора «Нава Каал», ежедневной газеты Бомбея. Мы 

присутствовали на специальном заседании Академии ведических учёных, 

основанной и возглавляемой Бхагаваном. «Есть вопросы?» — спросил Он 

после бесед, которыми Он милостиво благословил нас. «С какого времени 

Вы проявляли эти признаки Божественной Силы?» — осмелился спросить 

редактор. Ответ последовал незамедлительно: «С самого Моего рождения. 

Отчего же… задолго до этого. Я был в Ширди как Саи Баба, прежде чем 

воплотился в семье Раджу в Путтапарти… а до этого Я был Кришной!». 

Редактор был поражён. Также как и другие присутствующие в зале - Шри 

П.К. Савант, министр внутренних дел правительства Махараштры (встреча 

проходила в его официальной резиденции в Бомбее), Шри Бхарде, спикер 

Законодательного собрания Махараштры, Шри В.С. Пейдж, председатель 

Законодательного совета Махараштры, и другие.

«То есть…» — пробормотал редактор. «То есть, — прервал его Баба, — Я 

принял решение о Своем рождении. Я решил, кто должен быть Моей 

матерью. Простые люди могут выбрать только того, кто станет мужем или 

женой. Но Мать выбирали сыновья в воплощениях Рамы и Кришны, и тогда, 

как и сейчас, задача, ради которой было решено рождение, была одна и та же 

— дарование Премы всем и, через пестование Премы, развитие праведной 

жизни среди человечества».

Матерью, которую выбрал Саи Баба, была Ишварамма, бедная, средних лет, 

мягкосердечная, благочестивая, неграмотная, сельская домохозяйка. Она 

родила семерых детей, трое из которых дожили до подросткового возраста и 

старше. Эта книга — скромная дань уважения исторической роли, которая 

была возложена на Ишварамму, и непоколебимой смелости, с которой она 

исполняла эту роль и встречала вызов. «Бхагавата-пурана» и «Рамаяна» дают 

нам представление о натиске горя и радости, надежды и отчаяния, тревоги и 

уверенности, которые пришлось пережить матерям Яшоде и Каушалье, когда 

Кришна и Рама явили Свое космическое величие и, даже будучи мальчиками, 

воздали по заслугам людям, чудовищам и богам. Ишварамма, как и любая 

другая индуистская домохозяйка, была знакома с балладами, легендами, 

народными песнями и сказаниями телугу, которые сконцентрировались 

вокруг Кришны и Рамы. Тем не менее, потребовались годы внимательных

наблюдений и сотни необъяснимых событий и намеков, чтобы убедить ее в 

том, что этот ребенок, которого она ласкала, этот мальчик, которого она 

обожала, доказал, что «Бхагавата» и «Рамаяна» так же истинны и достоверны

сейчас, как и тогда.

Когда мы рассматриваем жизнь Матери Аватара, мы обнаруживаем, что, 

преодолевая любопытство, ожидание, сострадание и удивление, мы 

приходим к признательности, восхищению и обожанию. Перед Ишвараммой 

была поставлена почти невыполнимая задача — расширить свое сознание за 

пределы кольца холмов, за баррикаду традиций и табу, за стену обычаев и 

каст. Обремененная престижной и простительной гордостью за самое 

драгоценное материнство, к которому может стремиться женщина, она, 

несмотря на постоянные усилия, не могла отказаться от почитания, которое 

привлекала со всех континентов. Даже в этом затруднительном положении 

она, как и любой другой искренний садхака, стремящийся заслужить Его 

Милость, должна была идти по внутреннему пути, ведущему от 

множественности к единству, от рассеянности к концентрации и медитации, 

от эгоизма к отрешенности, от страсти к безмятежности, от безразличия к 

любви, которая заботится и делится, от Майи к Учителю.

И все это путешествие, будучи занятой в качестве матери и бабушки в семье 

Раджу, а также в быстро растущей многоязычной, многорасовой, 

многоверной, всемирной семье Саи. Ее любовь как Матери должна была 

быть всеобъемлющей, защищающей всех и безусловной. В основном 

благодаря учениям и благодати Бабы она преуспела в этом деле расширения 

и углубления своей любви. Баба в Своем толковании Дхармы открыл, что 

женщина представляет собой воплощение Божьей благодати. Она обладает 

природной склонностью к духовным поискам, будучи наделенной 

стойкостью, кротостью и скромностью. Она умна и бдительна. Она обладает 

врожденным чувством чести и преданности добродетели. Ишварамма, как 

ближайшая преданная Саи, получила от Него помощь в вознесении себя на 

высоты, предназначенные для идеальной женщины.

Здесь я попытался изобразить Мать несколькими слабыми мазками кисти. 

Признаюсь, я не могу представить более полный портрет, несмотря на 

двадцать четыре года, которые мне посчастливилось провести в Путтапарти, 

когда она тоже была активна в деревне и в Прашанти Нилаям. Но она была 

слишком скромной и смиренной, слишком неразговорчивой, чтобы я мог 

углубиться в ее действия и реакции. Она открывала мне своё сердце лишь 

тогда, когда ей нужно было развеять назойливые сомнения, снять 

напряжение, изгнать глубокую тревогу или развеять слухи. Она находила во 

мне человека, который понимал её затруднительное положение и проблемы, 

и почитал её как «Мать», избранную Господом.

Когда Педда Венкама Раджу завершил свой земной путь, Баба заявил, что 

только одному человеку дарована редчайшая репутация быть 

провозглашенным человечеством Отцом Аватара на протяжении долгой 

эпохи человеческой истории. Это повествование, сколь бы коротким, 

скудным и схематичным оно ни было, о земной жизни Ишвараммы, 

провозглашенной Матерью Аватара, послужит напоминанием о 

необыкновенном приключении, которое ей предстояло совершить, о 

колебаниях, опасностях, препятствиях и надеждах, с которыми ей пришлось 

столкнуться, и о славе её Победы. 

День Ишвараммы, 6 мая 1984 г.

Н. Кастури

1. «Родители» Аватара

Баба сказал, что существует четыре типа сыновей, рожденных у человека. 

Различие заключается в побуждении, которое вызвало рождение. Закон 

кармы действует в трех из них.

Первый тип – это когда человек в предыдущих жизнях накопил долг и не 

смог его погасить. Кредитор рождается ребенком, чтобы получить оплату, и 

навсегда покидает дом, как только долг полностью погашен. Роль может 

быть обратной, и родители могли быть кредиторами, которые покинули тело 

до погашения долга. Таким образом, такой родитель получает ребенком 

того, кто теперь возвращает долг и кто, когда последняя капля долга 

пролита, уходит, освободившись от кармических оков. Третья категория – это 

потомство, рожденное исключительно как благо по милости Божьей. Бог 

даёт ребёнка и поручает родителям заботу о нём и его защиту для 

выполнения его земной миссии. Четвёртый и самый главный сын, однако, —

это Тот, Кто является Аватаром. Здесь Космическое Сознание определяет 

человеческую роль и выбирает время и место, людей, к которым следует 

обращаться как к родителям, и утробу, в которой Оно может начать свою 

жизнь как плод, наделённый бесконечной силой.

Согласно Рамаяне, истории Рамаватара, Нараяна, Господь Богов, движимый 

состраданием к мольбам святых и мудрецов, сказал: «Отбросьте страх! Ради 

всеобщего блага Я буду жить в мире людей!» «Таким образом исполнив 

желание богов, — продолжает Вальмики, автор «Рамаяны», — Господь 

Вишну задумался, где в мире людей Ему следует родиться. Тогда Он 

пожелал, чтобы Царь Дашаратха стал Его отцом, и родился как Рама, Его 

сын».

Спустя годы возник случай, когда Рама настоял на том, чтобы Его жена Сита, 

только что освобожденная из плена, прошла испытание огнем в качестве 

доказательства своей чистоты. Великие боги и хранители мира, во главе с 

Брахмой, возразили Раме, обвинив Его в том, что Он ведет себя как обычный 

смертный. «Отчего же? Я считаю себя человеком, рожденным от 

Дашаратхи», — ответил Он. Но, как всем известно, роль Дашаратхи как 

прародителя была нулевой. Рождение Рамы произошло так: во время 

жертвоприношения, предназначенного для получения благословения на 

отцовство, из огня возникло могущественное существо неизмеримого 

великолепия и объявило себя посланником Праджапати. Дав Дашаратхе 

сосуд из полированного золота, наполненный молочным напитком

приготовленным богами, оно сказало: «Дай это своим супругам: у тебя будут 

от них дети».

Рама сказал: «Благоволи, возвышенный Господь, скажи мне, кто Я, каково 

Мое происхождение и почему Я здесь». Тогда Брахма, чья молитва за 

человечество убедила Космическое Сознание облечься в человеческую 

одеяние, напомнил Раме о Реальности, которой Он является, о Реальности, 

которая так искусно скрыта Видимым, что Он Сам теперь ищет истину у 

окружающих Его людей. «Послушай, о Рама, пока Я говорю тебе Истину. Ты 

— Высший, Абсолютный, Вечный, Всевышний. Из Тебя возникает Вселенная, 

и в Тебе она поглощается. Провидцы видят тебя во всех существах, во всех 

направлениях, но никто не знает Твоего начала или Твоего конца, или кто Ты 

на самом деле». Мудрец Агастья говорил подобным образом, когда Рама 

был возведён на Царский трон: «Разве Ты не осознал истину: «Я есть 

Нараяна»? Не смущайся. Ты — Тайна всех Тайн — это то, что сказал Брахма. 

Ты — создатель трёх Гун и трёх Вед. Ты обитаешь в трёх мирах. Ты принял 

под Свою защиту три мира. Именно для того, чтобы ниспослать свою 

благосклонность мирам, Ты теперь родился человеком». События, 

описанные в «Рамаяне» Вальмики, раскрывают намерение, лежащее в 

основе «рождения» Аватара, намерение воздать славу и известность тем, кто 

считался Его родителями.

События, связанные с «пришествием» других Аватаров в мир, укрепляют 

веру в заменимость «родителей», когда Космическое Сознание решает взять 

на себя роль Наставника и Хранителя. Капила, известный основатель школы 

философии Санкхья, признается священными писаниями Аватаром Нараяны. 

Его пришествие описывается следующим образом: мудрец Кардама говорит 

своей жене Девахути: «Нараяна ответил на искреннюю преданность, с 

которой ты поклонялась и соблюдала правила преданности, и Он заверил 

меня, что Он родится в тебе и наделит меня репутацией, что Бог воплотился 

как сын Кардамы» (Видханаван мямакаа ясау).

История Шри Кришны, повсеместно признанного как «Пурнаватар» —

Полное Воплощение — является самым ярким доказательством 

непорочного зачатия Божественного Ребенка. Как повествует 

«Бхагавата»,страдания Матери-Земли побуждают Всемогущую Волю 

проявить сострадание и принять решение воплотиться как Хранитель, 

Утешитель и Спаситель человечества. Брахма слышит голос 

всепроникающего Бога Вишну, который передает благословение и милость, 

страдающим молящимся, прибегшим к Нему, Он объявляет: «Сам Бхагаван,

Всемогущий Владыка всего сущего, движимый Своей Волей, родится в доме 

Васудевы» (Васудева гахе).

Когда Деваки, супруга Васудевы, родила семерых детей и предложила 

каждого из них своему брату, как и обещала, Воля решает, что настало время 

для Пришествия. Бхагавата говорит: «Господь, Владыка Вселенной, 

намеревается войти в разум Васудевы как грань Себя, чтобы даровать 

бесстрашие добрым и богобоязненным». «Аача», санскритское слово, 

используемое в тексте и переведенное здесь как «грань», обычно 

интерпретируется как «часть». Но универсальное Абсолютное не может быть 

разделено; древний комментатор Анандагири разъясняет это слово как 

«Свеччха нирмитена Майамайена сварупена» (с телом, сформированным Его 

собственной волей и способным обмануть мир, заставив его поверить, что он 

человек). «Тогда этот нерушимый Божественный принцип, которому было 

суждено установить покой и процветание в мире, был принят в ее ум, как 

восточное небо принимает луну или как ученик получает просветляющую 

мантру от Гуру».

Акцент на «Манасе» (Уме) как «отце», так и «матери» возвещает нам, что 

пришествие Аватара происходит сверхфизическим образом. Мать служит 

«первоначальным сосудом», вмещающим Космическую Сущность и 

позволяющим Ей раскрываться так, как диктует Её Воля. Мудрец 

Вишвамитра, например, обращается к Раме как к «доброму сыну Каушальи», 

ибо именно она взрастила в своём чреве Слово во плоть.

Хотя Шри Сатья Саи Баба провозгласил и открыл, что Он является 

воплощением всех имён и форм, которые человек приписал Всемогущей 

Воле, однажды, в игривом, но глубоко осмысленном настроении, Он 

предложил раскрыть Свою реальность через фотографию, которую Он 

позволил сделать молодому человеку. Снимок показал не Его облик, каким 

мы Его знаем, а облик Даттатрейи, божества, представляющего индуистскую 

Триаду: Брахму, Вишну и Махешвару, в одном теле. Трое были настолько 

умилостивлены покаянием мудреца Атри и целомудрием его жены Анасуи, 

что они даровали им благословение в виде трехглавого Сына, который 

принесет им славу родителей Господа. Даттатрейя означает «дарованный 

Атри». Он также носит знаменитое имя Анасуя-путра, «сын Анасуи», тот, кто 

спас Анасую от погибели.

Воплощение Будды также было столь же чудесным. Эти строки взяты из 

эпической поэмы «Свет Азии» Эдвина Арнольда: «Девы знали знамения и 

сказали: «Будда снова пойдет помочь миру». «Да», — ответил Он, — «Теперь

Я иду помогать миру. Я сойду среди Шакьев под южными снегами Гималаев, 

где живут благочестивые люди и справедливый царь». В ту ночь жена царя 

Суддходаны, Майя, царица, спящая рядом со своим Господином, увидела 

странный сон: «ей приснилось, что звезда с небес, великолепная, 

шестилучевая, цвета розового жемчуга, символом которой был слон с 

шестью бивнями, белый, как молоко Камадука, пронеслась сквозь пустоту и, 

сияя в ней, вошла в ее утробу справа». Будда создал для Себя тело в этой 

материнской нише, даровав Суддходане статус «отца», а Майя медитировала 

на луне Сиддхартхи, в небе своей утробы, до того времени, когда все смогли 

узреть славу ребенка в колыбели.

Мария, мать Иисуса, была столь же благословенна. «Ангел Гавриил был 

послан от Бога к Деве, обрученной с человеком, которого звали Иосиф из 

дома Давидова, и имя Девы было Мария. И сказал ей ангел: «Не бойся, 

Мария, ибо ты обрела благодать от Бога. И вот, будет зачат в твоем чреве и 

родится сын, и наречешь ему имя Иисус…» Тогда Мария сказала ангелу: «Как 

это может быть, если я не знаю мужа?» И ангел ответил ей: «Святой Дух 

сойдет на тебя, и сила Всевышнего осенит тебя; поэтому и святое существо, 

которое родится от тебя, будет названо Сыном Божьим». И так и случилось, 

как известно миру.

Вспомним еще раз историю пришествия Шри Рамакришны Парамахамсы, 

который развеял сомнения своего непокорного ученика Нарендры 

откровением о том, что он сам был тем же феноменом, который принял 

человеческий облик как Рама и как Кришна. В его случае его «отец» тоже 

был вымыслом, а «мать» — лишь избранницей. Когда ему исполнилось 

шестьдесят лет, Худирам Бхаттачарья прошел сто миль до Гайи, чтобы 

совершить ритуалы в честь своих предков. Согласно священным писаниям, 

эти церемонии несут высочайшую пользу, если их совершать в этом 

священном месте. После завершения обрядов Худирам посетил святилище 

Гададхара (Нараяны с булавой). Там он «услышал таинственное послание, 

что Господь вскоре благословит его редкой честью стать отцом Аватара Его 

Самого. Худирам смиренно умолял, что его дом и сердце слишком малы и 

ограничены, чтобы вместить Его. Но Господь не отступил. В ошеломленном 

восторге и, однако, боясь раскрыть это послание, Худирам добрался до 

дома. И там, еще до того, как он смог преодолеть свое колебание, его жена 

Чандрамани Деви доверила ему свою тайну: «Когда я пошла в храм, пока 

тебя не было, — сказала она, — внезапная вспышка невыносимого Света 

вошла в меня, окутала меня, захлестнула меня, пронизала меня насквозь. 

Затем она превратилась в очаровательное пламя, которое до сих пор

пребывает во мне. С тех пор я ощущаю его мягкое, возвышенное сияние, и 

все более отчетливо, когда говорю с тобой». Худирам был поражен, ибо он 

был стариком, а его жена была всего на десять лет моложе, но Голос, 

который он слышал, звенел в его ушах и держался за его сердце. «Послушай 

меня, — сказал он, — но никому об этом не говори. Господь повелел тебе 

через меня. Сам Бог решил пройтись по этому пыльному полу, чтобы 

претерпеть наши странности и грубости, и Он, несомненно, подобно Кришне, 

пойдет дальше своих шалостей и привлечет мир к Своему присутствию либо 

флейтой, либо кнутом!

Свами часто заявлял, что этот Аватар Саи сошел потому, что святые и садху 

всех земель молились о Его пришествии. «Я выбрал мать, которая должна 

будет испытать Мою близость во время беременности. Только Аватар 

обладает этой свободой выбора. В других случаях Карма определяет время и 

место, группу и степень», — сказал он. Мать — первая получательница 

Милости Аватара. Отец, который защищает и питает мать, вознаграждается 

славой, дарованной его имени. Когда Педда Венкамма Раджу покинул этот 

мир в 1963 году, Свами написал записку для тех, кто оплакивал потерю 

«отца». Она была опубликована в «Санатана Саратхи». «Что ж, вы говорите, 

что он был благословенной душой, поскольку ушел из жизни в преклонном 

возрасте, не болея и сохранив память и сознание. Но не только в этом он был 

благословен. Это всего лишь знаки и указания. В тот день, когда он мог быть 

назван «отцом» этого Проявления, в тот день, когда это Проявление 

позволило узнать, что он «сын», в тот самый день он был благословлен, и его 

жизнь стала святой и освященной. Эта благая удача может завоевана только 

одним человеком за всю эпоху (Югу), оно недоступно другим”.

В «Рамаяне» Рама объявляет себя «человеком» и «рожденным от 

Дашаратхи» (Дашаратха-атмаджаа), ибо Он должен уважать обычаи. Он 

повинуется своему «отцу» и принимает изгнание в лес, чтобы сохранить 

нерушимость моральных норм. Однако Он оплакивает судьбу Дашаратхи, 

порабощенного страстью и лишенного воли. Он говорит Лакшмане: 

«Беспомощный и старый, без Меня рядом, что может он, раб вожделения, 

сделать, попав в лапы царицы Кайкейи? Разве даже невежественный 

человек оставит ради прекрасной женщины сына, который почитает его, как 

он оставил Меня?» Но при мысли о Своей матери Его сердце наполняется 

сочувствием. «Так долго она Меня кормила, так старалась Меня вырастить, и 

у Каушальи забирают Меня именно тогда, когда она надеялась собрать 

урожай радости!» Матери Аватара выражают благодарность и даруют 

милость; её роль уникальна, сокровенна и лична. Когда Аватар выбирает

родителей, Он, естественно, выбирает место, которое принесёт Ему вечную 

славу. Позвольте мне процитировать здесь стихотворение, которое я читал в 

присутствии Аватара Саи в 1959 году. Я осмелился представить себе сцену на 

Небесах, когда Господь объявил о своём нисхождении в образе Сатья Саи 

среди людей в ответ на их молитвы:

Однажды, тридцать три года назад, Господь сказал: 

«Я приму рождение снова как человек, 

чтобы служить человечеству, неразумным и мудрым».

«Что же это за счастливый Гокул?» — спросили боги.

Господь сказал: «М...М...М...М...М… Угадайте!

Конечно, это место находится в Бхарат Деше, 

и носило это название в былые времена.

На этот раз - это деревушка со змеиными холмами.

Ни города, ни леса; ни уединенной обители,

ни тюрьмы, ни дворца, ни бастионов, которые можно было бы 

запретить.

Не все здесь пастухи. Я предпочитаю немного разнообразия.

Рядом с ним протекает река, долгое время неизвестная,

широкие песчаные дюны на ее русле, где Я могу порезвиться.

Кольцо гор, меняющих цвет от темного до

коричневого и синего.

“Еще несколько подсказок: всего пять или шесть!»

— закричали боги, не в силах определить.

Небо украшено проблесками облаков,

драгоценными арками и гирляндами перьев.

Густые зеленые ковры на измученной земле, 

риса, тростника, орехов и корней

Скот, бредущий домой в сумерках,

тяжелый от еды для голодных детенышей;

Орлы, кружащие далеко за пределами человеческого зрения

И стада испуганных овец и коз,

которые блеют на шакалов, воровато высматривая их.

Два бычка, пыхтящие и задыхающиеся,

полные мешков с тюками из глубоких колодцев, 

В то время как деревенские мальчишки поют эпические сказания в унисон… 

«Довольно!» - боги поднялись как один и сказали: 

«Путтапартиии - снова Гокул!» 

Господь сказал: «Да! Вы угадали».

Когда мы размышляем о предопределенном выборе крошечного дома в 

деревне Путтапарти, мы обращаемся к стихам 28–4 в главе 24, части III 

«Бхагаваты». Там «отец» Аватара Капилы в экстатической радости воспевает 

удачу своей деревни и своего дома. «Многие жизни, посвященные духовным 

упражнениям и безмолвной медитации на Божественное, искатели 

стремятся обрести хотя бы краткий взгляд на лотосные стопы Господа. 

Теперь же этот милосердный Господь, всегда стремящийся преувеличивать 

добродетели Своих преданных, снисходит до того, чтобы осветить этот 

скромный деревенский дом!» «Гахену джате грамьянаха».

Дом семьи Ратнакарам Раджу, который избрал Господь, и название деревни, 

где Он, как Аватар Эпохи, сошёл на землю, навсегда останутся в истории 

человечества, как Айодхья и Бриндаван.

Это был день 23 мая, 1940 года. Охваченный сомнениями и сбитый с толку 

тайной всего происходящего, «отец» больше не мог сдерживаться. Сатья, его 

сын, был четырнадцати лет от роду, но говорил на языке Веданты; Он 

сочинял песни, которые старшие едва могли произнести; Он нарушал 

множество ограничивающих условностей и призывал других поступать так 

же; Он собирал вокруг себя толпы, осыпая их сладкими подарками из Своей 

пустой ладони. Отец решил, что пора остановить мальчика от «игры» в роль 

Гуру и собирания толпы. Вооружившись большой палкой, он пронесся сквозь 

ряды жителей деревни и угрожающе встал перед «чудо-ребенком». «Кто ты?

Скажи мне сейчас!» — кричал он. «Ты призрак... ты сумасшедший... ты 

обманщик... или ты Бог?»

Шестьдесят жадных сердец ждали ответа. Атмосфера была напряженной. «Я 

— Саи Баба. Я пришёл спасти вас всех от страха», — ответил мальчик. Его 

голос был звучным. Его глаза сияли. И ошеломлённый Венкамма Раджу 

уронил палку на землю. Сын снова заговорил: «Ваш Венкавадхутта молился, 

чтобы Я родился в вашем доме, и Я пришёл».

Это была новость; она поразила отца; но дедушка был в восторге, услышав 

имя Венкавадхутты. Он с трудом сдержал вздох и его пришлось спасать от 

падения. Восемь лет спустя мне посчастливилось, после долгих бесед, 

собрать некоторые подробности о его связи с Авадхуттой. Сложив ладони в 

знак почтения, Кондамма Раджу рассказал мне всё, что можно было 

передать словами о легендарном «НЕРАЗДЕЛЕННОМ», известном как 

Венкавадхутта, об «Идоле абсолютного Блаженства», которого он поместил в 

своё сердце как своего Гуру.

«Авадхутта» означает отшельника, который не бросает якорь, плот, который 

плывёт туда-сюда по течению времени. «А» в имени, согласно Упаниньятам, 

означает «Тот, кто слился с Акнарой» (нерушимой, вечно существующей 

Реальностью), «Ва» означает «Варейя» (благороднейший среди смертных), а 

«Дхутта» означает «Дхутта сасара бандханатх» (тот, кто разрушил связи, 

привязывающие его к этому манящему миру Внешнего). Кондамма Раджу 

имел честь кормить Венкавадхутту и слушать его аксиомы о человеке, 

природе и Боге. «Ни одно лицо не могло быть мрачным в его присутствии, 

ибо он всегда был весел. Ни одна дверь никогда не закрывалась, когда он 

проходил мимо; Все приглашали его войти. Люди повсюду считали его 

родным, хотя сам он отказывался принимать такие отношения или такие 

связи с кем-либо. Он чувствовал голод, когда голодал кто-либо в его 

присутствии. Он носил одежду только тогда, когда она была обернута вокруг 

него, и она оставалась на нем только до тех пор, пока не спадала сама. Он 

носил свое тело, словно оно было из паутины. Дождь омывал его; солнце 

сушило его; сон посещал его, когда оно сидело или стояло, и покидал его, 

когда оказывался нежелательным. Его голос никогда не звучал резко, его 

глаза сияли ярко. Когда он клал руку на голову кого-то, это прикосновение 

было предвестником Рая. Он был ветерком, облаком, птицей, летящей с 

земли на небо».

«Никто не знал, — сказал Кондамма Раджу, — откуда он пришел и куда он на 

самом деле отправился. Он был здесь, там, где угодно, повсюду, гораздо

дольше, чем кто-либо знал или мог предположить». Его физическое тело 

теперь покоится в гробнице в Хуссейнпуре в талуке Павагада штата 

Карнатака, в нескольких милях от границы с Андхра-Прадеш. Местные 

жители рассказали мне, что их бабушка и дедушка верили, что Авадхутта 

пришел в Андхру из региона Махараштра, и есть те, кто настаивает, что он 

действительно был Венкусой, под патриархальной опекой которого Саи Баба 

из Ширди провел свое детство.

Кондамма Раджу сжал мои руки и притянул меня к себе. «Однажды днем, —

признался он, — когда я сидел рядом с Авадхуттой под баньяновым 

деревом, он сказал мне: «Бхудеви плачет. Поэтому Нараяна идет. Ты 

можешь увидеть Его. Он будет любить тебя». Он повторил эти слова прямо 

мне в ухо. Наконец, он взял с меня обещание, что я поверю этим словам. «Я 

никогда не мечтал, что действительно увижу Нараяну в человеческом 

обличье и в моем доме, и у меня на коленях». Его глаза были полузакрыты от 

экстаза, когда он говорил. Кондамма Раджу знал, что его Гуру был одним из 

многих великих и сострадательных душ, которые жаждали пришествия Бога 

на землю, чтобы спасти человечество.

Сатья, которого он называл своим «внуком», неоднократно провозглашал эту 

уникальность. Обращаясь к тысячам людей в Мандире на Махашиваратри в 

1955 году, когда ему было 29 лет, Он сделал это откровение: «Злые не будут 

уничтожены этим Аватаром. Они будут исправлены, перевоспитаны, научены 

и возвращены на путь, с которого они сбились. И этот Аватар не выберет 

никакого другого места, кроме этого, местом Своего рождения, в качестве 

центра своих Лил, Махим и Упадеши. Это дерево не будет пересажено; оно 

будет расти там, где впервые появилось». «Еще одно особое качество этого 

Аватара, — добавил Он, — заключается в том, что у Него не будет никакой 

привязанности к членам семьи, в которой Он родился. В предыдущих 

воплощениях как Рамы и Кришны жизнь проходила в основном для семьи и 

родственников, среди которых они главным образом жили. Но это 

воплощение предназначено только для бхакт и стремящихся к духовному 

развитию, садху и садхаков».

Кондамма Раджу был почитаемой фигурой. Он был неизменной опорой для 

нуждающихся. Жители деревни просили его благословения, прежде чем 

приступать к какому-либо делу, даже к таким рутинным задачам, как посев, 

вспашка, сбор урожая или покупка быков. Во время переговоров о браке они 

просили его благословения, и когда переговоры между двумя семьями 

успешно завершались, они получали от него благоприятный дар — Мангалсутру, драгоценное украшение, которое невеста носит на шее как символ

брачного союза. Сотни мифов и легенд, почерпнутых из источников на 

санскрите и телугу, хранились в его памяти. Бесчисленные воспоминания о 

святых местах, которые он посещал, и о святых людях, которым он служил, 

были свежими в памяти.

Более чем в ста милях от Путтапарти находилась деревня, названная 

Колимикунтла в регионе Курнул, которой в то время правил низам 

Хайдарабада. Именно в этом месте в фермерском доме жил Субба Раджу, 

пламенный почитатель аспекта Бога Ишвары. Ишвара чрезвычайно 

сострадателен, даже чрезмерно стремится благословить своих преданных. 

Опыт Субба Раджу настолько глубоко укрепил его веру, что он построил в 

деревне храм Ишвары, где ежедневно совершалась пуджа лингаму. 

Ишварамма – так он назвал дочь, которая была рождена вскоре. К имени 

Бога был добавлен женский суффикс. Это предвещало его будущую славу. 

Имя означает «Мать Ишвары». Это был счастливый поворот судьбы, 

постигший мать Ишвараммы. Отец Субба Раджу случайно увидел ангельское 

личико в доме знакомого и попросил его даровать ее в качестве невесты для 

своего сына. К его безмерной радости, согласие последовало мгновенно. 

Господь действительно направил его в этот дом, чтобы даровать ребенку 

благословение матери Ишвары.

Кондамма Раджу совершал паломничество в Шрисайлам. Оттуда он 

планировал навестить дальних родственников, живущих на своих исконных 

землях, и взял с собой своего старшего сына Педда Венкамма Раджу. Они 

прошли через Нандьял и Махананди; регионы, освященные поклонением 

Нанди, быку-ездовому животному Шивы, и пробирались через кишащие 

разбойниками джунгли к месту назначения. Родственники встретили их с 

радостью, поскольку за несколько дней до этого бандиты убили шестерых 

членов группы, которая шла по тому же пути. Кондамма Раджу быстро 

осознал опасные тучи, под которыми жили эти родственники: 

изолированность и страх, засушливость почвы и кислотность климата. Он 

пытался убедить Субба Раджу продать свои земли и дом и переехать в район 

Читравати, где были доступны земли, питаемые водохранилищем 

Буккапатнам, для обработки. Чувствуя сомнения и колебания Субба Раджу, 

он добавил неотразимое предложение, которое решило дело: его сын Педда 

Венкамма женится на дочери Субба Раджу. Это входило в божественный 

план. Субба Раджу добрался до берегов Читравати и поселился в 

Карнатанагапалли, напротив Путтапарти. Священная свадьба состоялась, как 

и было обещано перед Богом. Ей едва исполнилось четырнадцать. Она

пришла, словно луч солнца. Красота — это цветок дерева добродетели; У неё 

этого было в избытке

2. Небо и Луна

Дом Кондаммы Раджу, принявший невесту,

приютил не только родителей и их двух сыновей, но и нескольких овдовевших и осиротевших 

тетушек, дядей, кузенов и

их потомков, ибо, хотя дом был маленьким, сердце было большим! Ишварамма была слишком 

нежной, чтобы нести бремя старшей невестки в большой семье, но, как она позже рассказала нам, 

она была щедро вознаграждена за многочасовую рутину ведения домашнего хозяйства любовью, 

которую ей дарили родители ее мужа.

Ее свекровь была благочестивой богобоязненной женщиной,

наученной праведным Кондаммой Раджу никогда никого не обижать и не оскорблять. А ее 

насыщенные программы пудж и паломничеств занимали ее настолько, что ей некогда было 

беспокоиться об оплошностях в выполнении домашних обязанностей женщинами, находящимися 

под ее опекой. Ее любимым божеством был Вишну (Нараяна). Поклонение Сатья Нараяне 

(Нараяна как Истина Истин) с его особыми обрядами почитания и молитвы стал популярен в 

регионе. Он широко распространился в Махараштре (где находится Ширди) и оттуда мигрировал в 

Андхру, Ориссу и другие штаты. Как проявление Нараяны, действительно как «Истинного» (Сатья) 

Нараяны, пуджа и связанные с ней обеты считались действенными. Лакшмамма, свекровь, 

присутствовала на пудже Сатья Нараяны в доме брамина-священнослужителя, который также был 

потомственным консультантом по астрологии для жителей деревни. Тщательная забота и вера, с 

которыми он совершал пуджу, очаровали ее так, как никакая другая церемония.

Священнослужитель рассказывал истории, чтобы проиллюстрировать действенность пуджи и 

предупредить людей о страшных последствиях, когда вера ослабевает. Лакшмамма решила сама 

соблюдать обеты пуджи Сатьянараяны и участвовать в церемонии всякий раз, когда ее совершал 

священнослужитель. Интересно отметить, что пуджа до сих пор отмечается в храме Саи Мандир в 

Ширди потоками преданных. Сатьянараяна — это Господь, чье слово есть Истина, Который 

принимает Истину как самое драгоценное подношение, которое человек может Ему принести.

Ишварамма тоже была пламенной преданной Господа. Она завоевала любовь и уважение 

женщин деревни и работников, обрабатывавших земли семьи Ратнакарам. Каждую субботу она 

ходила в храм Ханумана вместе с другими женщинами своего возраста. Статуя Ханумана была 

установлена столетия назад как страж крепости, окружавшей деревню. По понедельникам, в день, 

посвященный Шиве, она посещала храм Шивы, а также, когда могла, храм Венугопала Свами. 

Именно Венкавадхутта рассказал Кондамме Раджу легендарное происхождение камня, которому 

поклонялись в этом храме, а в последующие годы Сатья Саи Баба раскрыл подлинность этих 

легенд. Он привлек внимание жителей деревни к очертаниям на этом камне фигуры Гопалы 

(Кришны, Бога-пастуха) с флейтой (Вену), на которой Он играл, чтобы наполнить

пространство сладостью и светом.

Ишварамма пришла в семью Ратнакарам из семьи, в которой она родилась. Санскритское слово 

«Ратнакарам» означает «сундук с драгоценностями» — имя, предвещавшее пришествие 

Великолепного Драгоценного Камня, который должен был осветить мир, погрязший во тьме.

«Раджу» обозначает касту Кшатриев. Благородство Кшатриев основывается не только на триумфах 

на поле боя, но и на их победах над внутренними врагами, гнетущими тенденциями, 

укоренившимися в сознании.

В Упанишадах упоминается множество правителей - Кшатриев, которые постигли Истины о 

человеке, Боге и Вселенной и к которым обращались духовные искатели.

Раджу давно отказались от своей воинственной роли Кшатриев в пользу гораздо более основной 

и полезной роли – толкования и популяризации священной литературы посредством драмы, 

поэзии и педагогики. Дом Ратнакарам Раджу был средоточием активности весь день. Мужчины 

были заняты написанием и репетициями пьес, постановкой стихов на музыку и обучением игре на 

многочисленных инструментах. У женщин были свои бесконечные задачи – измельчение, 

просеивание и стирка, приготовление пищи, доение и пахтание молока. Им нужно было кормить 

и заботиться о многочисленных членах семьи. И над всеми ними восседал патриарх Кондамма 

Раджу, друг и наставник, опора и поддержка молодых и старых, которые приходили из окрестных 

деревень, чтобы упасть к его ногам и получить его патриархальное прикосновение.

Ишварамма забеременела через два года после замужества, к огромной радости своей свекрови. 

Ее первым ребенком был сын, а через несколько лет родилась дочь.

Затем появилась еще одна дочь. Раджу были счастливы, их дом был наполнен смехом, песнями и 

молитвами. Но за этим последовало и горе. У Ишвараммы было четыре выкидыша подряд. 

Старейшины приписали это черной магии. Они обращались к экзорцистам, и носилось много 

талисманов. В местных храмах и в святых местах, таких как Кадири, проводились 

умиротворяющие пуджи. И когда Ишварамма вступила в восьмую беременность, ее свекровь 

приняла обет совершить серию пудж Сатьянараяне, чтобы получить благословение на внука. 

Кришна был восьмым ребенком у Своих родителей!

Спустя годы, когда Свами однажды сидел в окружении своих преданных, разговор был внезапно 

прерван. Пандит, хорошо знакомый со священными Пуранами, почувствовал внезапное желание 

задать вопрос: «Свами! Было ли Твое воплощение Правеша (нисхождением) или Прашава 

(зачатием?)?» Я не совсем понимал смысл этого прерывания, которое выбило всех из шутливого 

настроения разговора, но Свами знал причину. Повернувшись к сидящей впереди Ишварамме, Он 

сказал: «Расскажи Рама Сарме, что случилось в тот день у колодца после того, как твоя свекровь 

предупредила тебя». «Мать сказала, что ей приснился Сатьянараяна Дева, и она предостерегла 

меня, чтобы я не боялась, если со мной что-то случится по воле Бога. В то утро, когда я была у 

колодца, набирая воду, большой шар голубого света подкатился ко мне, и я потеряла сознание и 

упала. Я почувствовала, как он скользнул в меня». Свами повернулся к Рама Сарме с улыбкой. 

«Вот тебе и ответ! Я не был зачат. Это была Правеша, а не Прашава».

Вернемся к периоду, когда Ишварамма была беременна… Кондамма Раджу видел во сне 

Венкавадхутту, в котором тот наставлял его быть готовым, но к чему именно, ему не сказал. А 

Педда Венкамма Раджу, отец, был разбужен ночью приятными музыкальными звуками, 

спонтанно доносившимися из струнных и ударных инструментов, хранившихся в «репетиционной 

комнате». Ангелы… Гандхарвы… Киннары? Музыкальные предки? Он стучал в двери астрологов. 

Рассказывая мне о своих попытках понять, что это значит, он описал свое напряжение в то время и

утешительное объяснение астролога из Буккапатнама. «Музыка приятная и успокаивающая?» —

спросил он. «Звуки и ритмы были захватывающими», — ответил Педда Венкамма Раджу. «Есть ли 

в доме беременная женщина?» Когда ему ответили «да», он предсказал, что боги играют музыку, 

чтобы очаровать ребенка в утробе. Он прочитал стихи на санскрите из книги гороскопов, чтобы 

успокоить озадаченного отца. 

Наконец настал момент, избранный Господом, чтобы явиться на землю в Своем воплощенном 

облике. Это был месяц Картика. Понедельник, день поклонения Шиве, должен был плавно 

перейти во вторник, день, посвященный Ганеше. Было 5:06 утра по индийскому стандартному 

времени 23 ноября 1926 года, и правящей звездой была Ардра. С 4 часов утра того дня 

Лакшмамма, свекровь, находилась на Сатьянараяна-пудже в доме священнослужителя. Ее 

несколько раз звали домой по мере приближения родов,

но она была полна решимости не возвращаться, пока не сможет принести прасад божества для 

Ишвараммы, который она могла получить только по завершении церемонии. Наконец она пришла 

и принесла прасад. Это было встречено и принято с радостью. И родился Сын.

Когда начались роды, в углу комнаты была приготовлена циновка, покрытая толстым покрывалом, 

и теперь бабушка положила на неё Младенца. Внезапно они обнаружили, что покрывало 

поднимается и

опадает по обе стороны от Младенца. Она схватила Ребенка и прижала Его к себе. Под ним 

свернулась змея! Конечно, в Путтапарти змей было предостаточно, они проползали сквозь щели, 

ползали вдоль стен и прятались в дырах. Но змея в родильной комнате, притворяющаяся

кроватью – это была роль Адишеши для Вишну, Который покоился на её кольцах! Это было первое 

чудо Воплощения. Когда Ишварамму спросили об этом знаменательном событии, она призналась, 

что была так переполнена радостью при рождении сына, что даже не заметила всеобщего 

волнения.

Ребенка назвали Сатьянараяной. Связь и родство человеческого и Божественного стали 

очевидными благодаря этому имени. Оно возвестило, что Дитя, Нараяна, есть Сатья (Истина). Бог 

как Сатьянараяна вошел в умы матери и бабушки и наполнил дом Ратнакара Раджу божественной 

Мелодией и Благоуханием.

Пришествие Нараяны в образе Сатьи стало завершением, которого мир так долго жаждал

3. Ребенок

Кондамма Раджу был действительно счастлив, что его «внука» назвали Сатьей; ибо он вспомнил 

изречение из «Бхагавата-пураны», что когда Нараяна родился на земле как Кришна, Брахма, 

первый из Триады, вошел в Божественное присутствие и восхвалил Младенца как Сатья-вратаа 

сатья-параа три-сатья сатьясья йонья нихитаа ча сатье сатьясья сатья ата-сатья-нетраа сатьятмакаа 

тваа чараья прапаннау (Истина Истин, Тройная Истина, Суть Истины, Высшая Истина, Живая 

Истина, Путеводитель к Истине и Источник Истины). Дедушка построил себе «отшельническое 

жилище» — небольшую хижину с соломенной крышей рядом с семейным домом. Ишварамме 

приходилось уступать всякий раз, когда свекровь брала прекрасного Младенца и относила его к 

Кондамме Раджу. А Кондамма Раджу «устанавливал» Его в своей комнате для пуджи и 

медитации. «Он никогда не мешал мне в молитвах. Его присутствие только помогало успокоить 

мой ум и направить его к Богу», — рассказывал мне старик.

Женщины из соседних домов собирались вокруг очаровательного Младенца, ворковали и ласкали 

его часами. Очень часто Ишварамма забывала, что некоторые из этих женщин принадлежали к 

кастам, которые были «запретными». Действительно, ручки Младенца тянулись к этим 

«матерям», словно Он хотел прыгнуть им на руки; Он жалобно плакал, если Его не передавали им; 

поэтому ей приходилось подавлять свои опасения всякий раз, когда Ребенок показывал, что у 

Него нет никаких опасений. Доктор Джаялакшми, служащая в больнице Сатья Саи в Прашанти 

Нилаям уже двадцать лет, пишет, что хотела узнать у Ишвараммы, насколько очаровательным 

был Свами, когда Он был младенцем на руках. «Я взяла с собой изображение Кришны, 

написанное известным художником, на котором Он сидит на корточках рядом с горшком масла и 

ест его. Это было большое изображение, которое я сняла с календаря на стене своей комнаты. 

Ишварамма посмотрела на него и сказала: «Да! Его лицо сияло вот так, как луна. У Него были 

такие же черные кудрявые волосы, Его мышцы были сильными и хорошо развитыми. Его брови 

отличались от бровей Кришны. Они сходились посередине». Указав на украшения, которые носил 

Кришна, она вздохнула: «Но мы были бедны. Мы не могли позволить себе купить Ему такие 

украшения, какие носит этот Ребенок».

Суббамма, жена Каранама, брала Младенца на руки и прижимала Его к груди. Ребенок радостно 

лепетал, и она с триумфом уносила Его с собой. Между домом Раджу и домом Каранама 

находился всего один дом. Каранам принадлежал к касте браминов, которым, согласно обычаю, 

все остальные касты оказывали церемониальное почтение. Он был потомственным деревенским 

бухгалтером, отвечал за земельные записи и сбор земельного налога от имени правительства. 

Каранам, наряду с Пателем (также брамином и потомственным авторитетом в вопросах 

правопорядка), были самыми влиятельными «высокопоставленными лицами» деревни. 

Суббамма была стара и не имела собственных детей, и как могло сострадательное сердце 

Ишвараммы сказать ей «нет», когда та хотела приласкать Сатью? «Это ребенок браминов», —

щебетали другие женщины, видя, с какой легкостью Сатья позволил уносить Себя к ней в дом. 

Более проницательные из родственников, такие как Кондамма Раджу, предположили, что 

Ребёнок предпочитал ласковые обращения Суббаммы, потому что в их доме придерживались 

вегетарианской диеты. Другие, менее чувствительные, могли лишь сказать, что Он наслаждался 

ползанием по широким прохладным полам этого просторного многоэтажного особняка! Ребёнок 

никогда не устраивал в своём доме таких спонтанных весёлых выходок, как у Суббаммы, — и это 

неизбежно привело к тому, что родственники астролога стали называть Ишварамму Деваки, аСуббамму Яшодой. Ишварамма тоже была рада видеть своего Ребёнка в центре всеобщей любви 

и внимания, поскольку Он становился всё милее с каждым днём.

Есть старая преданная, известная как «Ширди Маа», потому что она была в Ширди, когда Саи Баба 

был жив. Её также называют Педдаботту из-за впечатляющей точки кумкума, которую она носит 

на лбу. Ширди Маа, в своих воспоминаниях рассказывают, что она постоянно уговаривала 

Ишварамму рассказать ей о нескольких чудесах Свами, когда Он был ребенком. Ишварамма чаще 

всего уклонялась от вопросов, говоря, что ничего подобного не видела или не помнит. Но 

однажды она рассказала о глубоко трогательном событии, которое хранила в секрете более 

тридцати лет, поскольку ей было велено не говорить об этом.

«Свами тогда было девять месяцев, — сказала Ишварамма, — я помню всё это свежо и ясно. Я 

только что искупала и одела Его, нанесла Ему на глаза охлаждающий коллириум — я нанесла 

вибхути из храма Шивы и поставила точку кумкума из храма Сатьяммы на Его лоб. Я положила Его 

в колыбель, покачала её и повернулась к очагу, где закипело молоко. Внезапно я услышала Его 

плач. Я была удивлена, потому что, поверьте, Он никогда с рождения не плакал ни по какой 

причине: ни от голода, ни от боли, ни от дискомфорта. Я взяла Его и посадила себе на колени. Он 

перестал плакать. Я увидела вокруг Него ореол ослепительного света, круг сияния, окружающий 

Его. Но свет не причинял мне боли, он был таким прохладным, хотя и таким ярким и близким, я 

сидела неподвижно, погруженная в восторг. Он был там долгое время, прежде чем медленно 

исчез. Я закрыла глаза и, вероятно, потеряла чувствительность ко всему окружающему, пока ко

мне не подошла свекровь, и я не проснулась. Ребенок, по-видимому, спал. Она спросила меня, 

что случилось, и я рассказала ей об ореоле, который я могла четко видеть даже тогда. Она 

приложила палец к губам и сказала: «Никому об этом не рассказывай. Они не поймут. Они будут 

распространять всякие сплетни». Думаю, она рассказала дедушке, потому что он позже спросил 

меня об этом.

Сатья, облаченный в вздохи и изумления, выполнял предварительные упражнения: ползание на 

четвереньках, неуверенное перебирание с одной пары протянутых рук старших на другую, 

перешагивание через дверные пороги, бег на несколько шагов, произнесение первых 

односложных ласковых слов.

Его первый неуверенный лепет казался тем, кто его слышал, гораздо слаще, чем лепет их 

собственных детей.

Педдаботту удалось уговорить Ишварамму рассказать несколько историй из детства Свами. 

Однажды они вдвоем играли дома в игру, используя ракушки в качестве пешек. Ишварамма 

сказала: «Ты восхваляешь его как Нараяну и как Кришну. Но я обнаружила в Нем особого Кришну, 

который доставлял мне особое беспокойство, потому что Он никогда не был похож на других 

мальчиков. Он никогда не просил никакой особой еды или одежды. Из Хиндупура или Анантапура 

привозили охапку одежды, и кто-нибудь из взрослых, отец или дедушка, звал мальчиков из 

семьи, предлагая каждому выбрать себе что-нибудь самостоятельно. Но Сатья всегда сидел в 

стороне, пока остальные не сделают свой выбор, а затем брал то, что оставалось, отвергнутоеостальными. Казалось, у Него никогда не было собственных желаний, но Его лицо озарялось 

улыбкой, когда Он видел, как счастливы другие дети. Когда мы спрашивали Его, чего Он хочет, 

единственным ответом была улыбка. Я крепко обнимала Его и пыталась заставить Его рассказать 

мне о Своих желаниях. «Сатьям, скажи мне, чего Ты хочешь. Я Тебе это дам», — говорила я. «Мне 

ничего не нужно», — был Его единственный ответ. «Что бы ты Мне не дала, Я приму. Мне этого 

достаточно. Я не буду выбирать». Его полное «безразличие» огорчало ее. «Если бы только Он был 

более разборчивым, более напористым», — тосковала она, а старшие утешали её, заверяя, что 

такое безразличие не продлится долго!

Ещё одна жалоба Ишвараммы касалась серьёзности, которую Сатья принимал в доме. На улице 

Он был полон смеха и веселья, прыгал, скакал и резвился с другими детьми, играл на берегах 

Читтравати и часами пел с ними бхаджаны. Но когда она уговаривала Его пойти домой, Он 

становился серьёзным и подавленным. «Я этого не понимала», — говорила Ишварамма. Чем мы 

отличались? Что делало Его таким глубоко серьёзным и суровым? Наконец я начала 

задумываться, не является ли прозвище «Брахма-джняни», который старшие навесили на Него и 

которое я считала насмешкой, на самом деле данью уважения.

«Сатья начал привлекать внимание и восхищение всех в деревне, и я стала бояться сглаза зависти 

и ненависти. Я пыталась противостоять этому обычными символическими обрядами: 

оплакиванием, омовением и сожжением дурного. Но когда Он видел, что я этим занимаюсь, Он 

убегал, говоря: „Что могут сделать Мне чьи-либо глаза?“ Этот дерзкий и властный ответ вновь 

напоминает древние слова Кришны, сказанные его приемной матери Яшоде. Когда Его упрекнули 

за то, что Он положил немного песка в рот, Божественный Ребенок ответил: „Не думай ошибочно, 

что Я всего лишь ребенок, озорной и безумный!“ Когда незнакомец спросил Кришну, как Его 

зовут, Он ответил: „Какое из Моих многочисленных имен Я тебе скажу?“» Сатья много раз в день 

напоминал Ишварамме о Кришне, и она жаждала, чтобы Он оставался в этой роли все дни и ночи.

Сатья, очевидно, любил проводить время на свежем воздухе, любуясь холмами, звездами и 

небом в безмолвном счастье. Но по мере того, как Он становился старше, играя на улицах с 

другими детьми, Его предпочтения превратились в настоящую проблему, потому что между игрой 

в прятки и жмурки каждая проходящая мимо корова и буйвол должны были получить ласковое 

поглаживание Его теплой руки. Предупреждение о том, что они свирепы, не производило на Него 

никакого впечатления. Он начинал плакать, когда Его оттаскивали, и Его приходилось тянуть и 

вверять матери.

Деревенские мальчишки были озорным народом тогда, как и сейчас. Они никогда не терпели 

ничего необычного, будь то личная чистота или приличная речь и поведение. Их любимая 

стратегия, чтобы свести необычное к обыденному уровню, — это дразнить и высмеивать. 

Раскачивать курицу вверх ногами, пинать собаку, чтобы она завизжала, или крутить хвост быка —

они считали, что эти действия гарантированно доставят им удовольствие, заставив Сатью страдать. 

Ишварамма угрожала им поркой, но это только усилило веселье. Сатья тоже не был рад мысли об 

их наказании. Он никогда не жаловался на то, что они с Ним делали и не раскрывал имена. 

Казалось, в Нем совершенно не было мести, опрометчивости или даже неприязни.

Вскоре Ишварамме стало ясно, что Сатья необычайно умён. Его аргументы были неопровержимы, 

а ход Его рассуждений быстрее и яснее, чем у любого взрослого. Его чувства были глубже идлились дольше. Его слова были мягче и приятнее, чем у любого ребёнка, которого она знала. 

Неудивительно, что вскоре деревня прозвала Его «Гуру». И Ишварамму автоматически стали 

считать матерью Гуру, особенной личностью, и женщины почтительно кланялись и прикасались к 

её стопам, когда встречали её у колодца или в храмах Сатьябхамы, Гопалакришны, Шивы или 

Ханумана.

Отдать ребёнка в начальную школу было скорее желанием обеспечить Ему безопасность вне 

дома, чем стремлением обучить Его. Но Сатья создавал проблемы. Он раздавал пледы и одеяла 

Своим одноклассникам, которые сидели, стуча зубами, когда становилось холодно. Сатья 

приводил домой каждого голодного друга, чтобы накормить его молоком, простоквашей и 

печеньем.

Очень скоро Сатье исполнилось семь лет, и Он был готов пойти в начальную школу в 

Буккапатнаме, в трех милях от дома. Ишварамма была удивлена, насколько быстро пролетел год. 

Казалось, еще во время прошлой Дассары Его качали в колыбели. Теперь ей приходилось одевать 

Его в аккуратную белую рубашку и шорты, наносить вибхути на Его широкий лоб, а между густыми 

бровями — темно-красную точку кумкума, собирать Ему обед из Сангати (рис и мука рагги, 

сваренные вместе) и чатни, и наблюдать, как Он перекидывает сумку через плечо, крича: «Мама, 

Я ухожу!», пока она со слезами на глазах стоит у двери.

Путешествие в Буккапатнам означало долгие часы вдали от дома. Сатья отправлялся в школу 

около половины девятого утра после поспешного завтрака и добирался до дома лишь незадолго 

до захода солнца. Его двоюродные братья, которые учились с Ним в одной школе, негодовали по 

поводу его безупречной чистоты; Он возвышался над стадом. Они дождались, пока перейдут 

границу деревни. Затем, когда они шли по руслу реки, они набросились на Него и потащили Сатью 

за ноги, пока одежда, которую Ишварамма тщательно выстирала и отутюжила, не стала еще более 

мятой и промокшей, чем их собственная. Ишварамма так и не смогла заставить Сатью выдать 

виновников. Когда наступили сумерки, Сатья сидел в свете мерцающих масляных ламп в нишах на 

стенах и рассказывал истории о школе и о пути туда и обратно. Однако, в отличие от других 

мальчиков, Он редко говорил об уроках, которые Ему преподавали. Вместо этого Он говорил о 

том, чему учил мальчиков из своего класса и, что удивительно, даже учителей, которые 

осмеливались Его учить. Группа возбужденных детей рассказала об “уроке”, который Он преподал 

учителю Кондаппе.

Кондаппа диктовал конспекты, которые каждый ученик должен был записывать в свою тетрадь; 

он обнаружил, что Сатьянараяна Раджу был единственным мальчиком, который этого не делал. 

Естественно, он был возмущен; он почувствовал себя оскорбленным. Он спросил Сатью, почему 

Тот отказывается следовать за остальными. В ответ он услышал, что мальчик не чувствует в этом 

необходимости! Он может ответить на вопросы по предмету, к которому относились конспекты. 

Это была большая провокация, признался мне Кондаппа много лет спустя, когда я встретил его в 

Анантапуре. Он рассказал о событиях, которые последовали за этим – стул, прилипший к нему, 

унижение и шумиха. Мне довелось услышать эту историю от самого Свами, и я набрался смелости 

сказать Ему, что, будучи сам учителем, я не могу в полной мере оценить трагедию, постигшую 

бедного учителя. Баба сказал, что у Него не было намерения оскорбить или причинить вред. «Так 

уж получилось, потому что пришло время громко заявить, что Я не просто обычный ребёнок»

Но эта история очень встревожила Ишварамму и семью Ратнакарам.

Ишварамма вытащила Сатью из зернохранилища, где Он находился, пока рассказывали о Его 

проделках. «Тебя заставят покинуть эту школу, и Ты не сможешь пойти ни в какую другую», —

предупредила она. «Ты вырастешь никчёмным болваном, годным разве что для того, чтобы пасти 

скот!» Она боялась, что дерзость её сына вызовет гнев людей, среди которых они жили. Но вскоре 

она услышала, что не только его одноклассники, но даже учителя, включая Кондаппу, 

превозносили Его, несмотря на эти инциденты, или, возможно, именно из-за них. Кондаппа даже 

сплел венок из стихов, восхваляющих Сатью как Божественного Ребёнка, и распорядился 

напечатать его для распространения.

Затем пришла радостная новость: Сатья был признан лучшим учеником на экзамене, 

проходившем в Пенуконде для детей этого талука. Жители Буккапатнама устроили шествие по 

городу в честь вундеркинга. Ишварамма была горда и рада, но и немного боялась зависти 

окружающих. Когда Сатью привели домой, она размахивала вокруг Него кокосами, разбивала их и 

водила перед Ним горящей камфорой, чтобы отвратить «сглаз».

Сатья никогда не отдыхал ни дома, ни в школе. Где бы Он ни бродил — по холмам и долинам или 

по бескрайним печаным берегам Читравати — за Ним всегда следовала группа мальчиков. Когда 

дети возвращались домой и расходились, в каждой семье с восторгом слушали их рассказы. 

Однажды это была история о большом куске конфеты, который каждый из них получил от Сатьи. В 

другой день Он превратил дюжину лягушек в ласточек, которые улетели из корзины, куда они их 

бросили. Однажды Он научил их песне в честь Пандуранги, божества из Пандарпура в штате 

Махараштра, и призвал их танцевать под эту мелодию. В другой день Он говорил о небесных 

подчинённых, которые были там, чтобы повиноваться Его призывам и выполнять Его приказы.

Друзья и соседи Ратнакарам Раджу предсказывали, что Сатью отчислят из школы. Инцидент со 

«стулом» был, несомненно, очень угрожающим. Когда я услышал об этом впервые, я не удивился, 

потому что Аватар не терпит бессмысленных ограничений и поучений, подобных мишуре. Он не 

знает горизонтов, ограничивающих Его. В Евангелии от Фомы об Иисусе в школе говорится 

следующее: «Иисус же, взглянув на Закхея-учителя, сказал ему: „Ты не знаешь Альфы по природе 

её; как же ты можешь учить других Бете, лицемер? Если же знаешь её, научи Альфу, и тогда мы 

поверим тебе о Бете“. Тогда Он начал смущать уста учителя относительно первой буквы, и тот не 

смог возразить ему». И Иисус разъяснил тайну, которую скрывает буква «А». (В «Бхагавад-гите» 

Господь заявил, что Он — буква А в алфавите.) Он сбивает с толку Закхея, как это часто делал 

Сатья, говоря ему: «Слушай, о Учитель! Учение первой буквы и обрати внимание на то, что у неё 

есть линии и средний знак, общий для обеих, расходящихся, сближающихся, возвышающихся, 

танцующих, трёх знаков, подобных по родству, уравновешенных, равных в мере». Сатья говорил 

тише и менее загадочно, и поэтому учитель из Буккапатнама ответил более благоговейно.

Путтапарти был Гокулам, потому что Сатья был там. Старое название деревни было Голлапалли, 

деревня пастухов. «Именно это название, должно быть, привлекло Кришну к тому, чтобы родиться заново на земле. Как иначе я могу объяснить странные вещи, которые делал мальчик?» 

— спросила меня Ишварамма и рассказала историю о его ранних годах.

Это был один вечер во время муссона в Уттаре. Небо потемнело и стало зловещим. Венкамма 

тогда строил дом, и там стояла большая печь с мокрым кирпичом, ожидающим обжига. Дрова 

были подготовлены, но огонь можно было разжечь только на следующее утро, потому что день 

был неблагоприятный. Сейчас должен был пойти ливень, и все эти кирпичи превратятся в 

огромную бесформенную кучу глины.

Нужно было что-то срочно предпринять. К счастью, нашелся отзывчивый сосед. «Накройте 

кирпичи пучками сухих листьев сахарного тростника», — сказал он Венкамме. «Где нам их взять?» 

— спросил он. Он предложил обратиться к своему другу, живущему на восточном берегу 

Читравати, которого можно было бы уговорить дать эти листья. По песку в отчаянной спешке 

побежала длинная вереница мужчин, женщин и детей. Свами тоже присоединился, последним в 

ряду добровольцев. Но когда Он добрался до середины русла реки, Он вдруг крикнул всем 

остановиться. «Венкамма!» — сказал Он. «Ваана рааду!» — «Дождь не пойдёт!»

И облака рассеялись, день прояснился, угроза миновала! Несколько тихих слов, на мгновение на 

темном небе вырисовалась маленькая ладонь, а в далеком космосе ветер, облака и дождь 

подчинились! Все развернулись по домам без связок листьев, ибо среди них был юный Владыка 

Стихий.

Ишварамма триумфально завершила свой рассказ и с нетерпеливым удовлетворением 

посмотрела мне в лицо. Я не разочаровал её. «Этот Кришна спас этот Гокулам, подняв всего один 

палец!» — сказал я.

Сатья стал героем, которым восхищались и которого боялись, которого любили (и подозревали). 

Ишварамма тоже оказалась в водовороте привязанности и изумления, напряжения и 

осторожности. Часто она проводила дни в молитве, ища Божественного вмешательства, чтобы 

превратить Сатью в обычного мальчика из Путтапарти, возможно, с чуть большим интеллектом и 

чувством направления. Она видела в Нём потенциал поэта, певца, танцора, драматурга и 

режиссёра. Она считала, что Сатья притягивает «сглаз», поскольку все Его болезни объясняла Его 

способностью выдавать невозможное за возможное. Она яростно протестовала, когда её дочери 

распространили слух, что Сатья танцует ещё лучше, исполняя сложный номер, 

продемонстрированный юным артистом во время спектакля в Буккапатнаме. Но сама она была 

настолько очарована мастерством Сатьи, что плакала вслух, наблюдая, как Его «мучают» в пьесе, в 

которой Он принимал участие.

Отец молчаливо кипел от беспомощности перед этим удивительным ребёнком, но именно 

Ишварамме приходилось терпеть все капризы Сатьи. Его борцовский дух всегда был начеку. Он не 

оставлял зло в покое. Девятилетний Сатья был достаточно смел, чтобы писать дерзкие лимерики и 

веселые песенки против - хотите верьте хотите нет - усы в гитлеровском стиле, которые 

демонстрировал не кто иной, как Каранам, муж Его «приемной матери» Суббаммы. Сатья научил своих друзей пародии, которую нужно было петь перед домом этого человека, пока тот не был 

вынужден стереть с лица бледную щетину. Бедной Ишварамме не нужно было объяснять 

Суббамме, что мальчик неисправим, она переложила задачу внушить Ему житейскую мудрость на 

саму Суббамму. Но Суббамма была только рада, что Гуру занят обучением. Она отшутилась, 

развеяв панику Ишвараммы. «Пусть Он будет таким, какой Он есть. Он знает, что лучше!» —

посоветовала она.

Очень скоро Ишварамме пришлось отчитать Сатью за то, что Он Своими поэтическими уколами 

задел чувствительную кожу сеньоров деревни. Сатья сочинил десятистрочную сатиру о 

неблагодарности, проявляемой по отношению к людям, которые трудятся под солнцем и дождем, 

выращивая рис для богатых, чтобы те могли наслаждаться показной роскошью. Когда эти строки 

запели мальчишки, следуя за скотом на пастбища, страсти накалились, и начались расспросы. 

Старейшины недоумевали, как Ратнакара мог вместить эту искру революции в Свою маленькую 

голову.

Они подозревали, что через Него действует какая-то зловещая сила; Суббамма просила Его 

раскрыть, кто сочинил эти строки. Эти строки говорили о несправедливости кастовой системы, 

которая выродилась в источник страданий для трудящихся. Однако Сатью невозможно было 

уговорить замолчать. Он пришел уличить и исправить. Это был Его мир, и Он отстаивал Свои 

права. Ишварамма и Суббамма лишь заламывали руки и желали Ему всех благ.

В другой день, около полудня, шофер в ливрее заставил всех птиц деревни кричать; Он шел по 

извилистым дорогам в поисках «чудо-мальчика», который материализвывал Вибхути. Мальчика 

наконец нашли: Он сидел на корточках на веранде и рассказывал истории компании приятелей. 

Дети бросились бежать, спасая свои шкуры, но Сатья остался на месте. Мужчина хотел от Сатьи 

несколько крупинок чудодейственного пепла, чтобы починить двигатель своего джипа, 

застрявшего на дороге вдоль восточного берега реки, ведущей из горных джунглей в город 

Анантапур. «Сахеб ждет; он очень зол». Крепкий незваный гость повел Сатью к сломанному 

автомобилю. За ними последовали несколько мальчиков. Он увидел Сахеба, сидящего внутри и 

торжествующе поглаживающего уши мертвой тигрицы. Сатья начал с «фу!». «Эта тигрица не 

причинила тебе вреда. Зачем ты искал ее в джунглях, где она воспитывала трех нежных тигрят, и 

застрелил? Я заставил джип остановиться. Вернись, забери сирот и отдай их в зоопарк. И больше 

не стреляй и не убивай ради удовольствия и гордости. Возьми лучше фотоаппарат; это сделает 

тебя большим героем. Вперед!» И двигатель заурчал, и водитель сел обратно. Отчитывать белого 

человека, англичанина в берете и с пистолетом, останавить его джип и отказать ему в том, что он 

просил - отец чуть не упал в обморок. Ему приснились пугающие видения полицейских и тюрем.

Старший брат Сатьи, Сешама Раджу, был мозгом семьи. Он триумфально сдал все экзамены и 

получил степень Видвана по языку и литературе телугу. Но хотя святые-поэты классической 

литературы телугу восторженно писали о «Божественной Лиле», когда дело дошло до 

интерпретации поведения Сатьи, Сешама Раджу мог лишь согласиться с выводом своего отца о 

том, что Тот был «одержим» хитрым духом из потустороннего мира! В тридцатые и сороковые 

годы этого века единственным инструментом обучения была палка; а известная им детская 

психология преподавала лишь один урок: «Пожалеешь розгу — испортишь ребенка». Сешама 

Раджу, окончивший курс подготовки учителей и назначенный в среднюю школу в Ураваконде, на 

Змеином холме, в шестидесяти милях отсюда, взял Сатью с собой, решив искоренить Его странные 

фантазии, которые делали Его особенно проблемным 

4. Змеиный Холм

Ишварамму терзала мысль о разлуке; она боялась, что Сатья неизбежно столкнется с 

незаслуженными насмешками, ведь его собственный брат был уверен, что мальчик невольно 

занимается фокусами под влиянием злых духов. Однако в радиусе двадцати миль не было ни 

одной средней школы, а Сатья был настолько способным, что лишить его дальнейшего 

образования казалось кощунством. Она понимала: переезд в Ураваконду и жизнь под 

присмотром брата — лучший вариант для Него. Она молилась Божественному, чтобы дни на 

«Змеином холме» были легкими и счастливыми. Педда Венкама Раджу, напротив, не проявлял 

особого сочувствия. Странное поведение сына приводило его в ужас. Его сознание было 

пропитано народными поверьями, приписывавшими любые отклонения от нормы козням 

соперников, чарам ведьм или дьявольским замыслам. Ишварамме приходилось тайком вздыхать 

и плакать — хотя, надо добавить, порой она испытывала и радость, и воодушевление.

Ведь до родных мест доходили слухи о чудесах, сотворенных Сатьей: об исцелениях и решенных 

им проблемах, а также о трудностях, которые Ему приходилось преодолевать, о тяжелой ноше 

вязанки дров, которые Он нес домой из джунглей на голове.

Во время одного из приездов Сатьи из Ураваконды в Путтапарти Ишварамма устроила ему 

укрепляющую «масляную ванну»: она натирала маслом кунжута Его голову, туловище и 

конечности, массируя мышцы, чтобы сделать их крепкими и эластичными, а затем смывала масло, 

поливая его горячей водой с раствором мыльных орехов. Однажды она заметила на левом плече 

Сатьи довольно широкий участок огрубевшей, потемневшей кожи. Она обнаружила, что Сатья не 

жалуется на боль, даже если дотронуться до этого места или надавить на него. Сатья рассмеялся, 

когда она спросила, откуда взялся этот след, но под ее настойчивыми расспросами признался: 

возможно, кожа стала такой из-за того, что Ему приходилось носить воду в сосудах, подвешенных 

к концам коромысла, которое Он клал на плечо. В Ураваконде был лишь один колодец с питьевой 

водой; а из всех остальных колодцев вода была непригодная. Тот единственный колодец с 

хорошей водой находился почти в километре от дома. Ему приходилось ходить туда и обратно 

около шести раз — по три раза утром и вечером, — чтобы напоить семью брата, у которого он 

жил, а также семьи двух соседей, обратившихся за помощью. Ишварамма сказала: «Тебе нужно 

уйти оттуда. Они пользуются Твоей добротой и желанием служить людям. Почему они должны 

зависеть от Тебя в вопросе воды?» Баба прервал ответом: «Я считал это своим долгом. Амма! Как 

долго дети смогут выжить, употребляя эту непригодную отраву? Я с радостью приношу воду 

жизни издалека, Мама. Я пришел, чтобы совершать это служение». Эти слова заставили 

Ишварамму прекратить споры и умолкнуть.

Рассвет Провозглашения

В Путтапарти наступило утро 11 марта 1940 года. Солнце заглянуло в долину из-за вершин холмов, 

а гонец из Ураваконды заглянул в дом семьи Раджу. Пришло письмо от Сешамы Раджу к отцу. 

Ишварамма наблюдала за лицом мужа, пока тот читал послание. Она увидела, как по его щекам 

катятся слезы. «Это Сатья, — сказал он, — но ничего серьезного. Просто укус скорпиона... Это 

случилось три дня назад, в сумерках. И послушай! Сешама пишет, что после этого Сатья проспалцелые сутки, но боли не чувствовал!» Обычно после укуса спать не разрешается, так как сон может 

усилить действие яда, поэтому Ишварамма испугалась.

К счастью, Ишварамма не знала, насколько опасным может быть укус скорпиона, случившийся 

именно в Ураваконде. Это место называли «Змеиным холмом», потому что на его вершине 

возвышалась высокая скала, напоминавшая капюшон кобры, словно готовой нанести удар по 

городу. Живя в тени этой скалы, люди верили, что в краях, над которыми властвовал 

окаменевший «Урага» (кобра), скорпионы и змеи жалят или кусают только насмерть. Венкама 

Раджу, однако, знал, что укусы в тех местах неизбежно приводят к летальному исходу. Поэтому он 

сразу же собрался в путь к тому роковому месту. 

Однако всего через несколько часов прибыл еще один гонец со вторым письмом: в нем 

сообщалось, что Сатья пришел в сознание, хотя его состояние все еще оставалось тяжелым. Он 

отказывался от еды и питья. Казалось, Он не замечал того, что происходило вокруг; Он словно 

пребывал в ином мире, беседуя с невидимыми существами. Ишварамма не могла больше 

слушать эти вести. Она умоляла мужа взять ее с собой и всю дорогу шептала полные отчаяния 

молитвы. Она просила лишь об одном — чтобы Сатья был таким как все. Ей больше не хотелось, 

чтобы Он был особенным или даже умнее других.

Для Ишвараммы это были долгие дни и ночи, полные тревоги. Никто не мог найти слов утешения, 

способных успокоить ее. Сешама Раджу лишь заламывал руки в отчаянии: он испробовал все 

известные ему средства. Он приглашал астрологов, священнослужителей, хиромантов, 

гомеопатов, натуропатов и даже такого высокопоставленного специалиста, как главный врач 

округа. Но все их усилия оказались тщетными, а Сатья сидел, сохраняя спокойствие и полное 

безразличие в самом центре водоворота тревог.

Все были в полном отчаянии, когда Ишварамма наконец настояла на том, чтобы его вернули в 

Путтапарти. Она надеялась, что общество младшего брата — которому исполнилось шесть лет и 

который жаждал поиграть со знаменитым Сатьей, — поможет ему вернуться к нормальному 

состоянию. И они вернулись домой. Но те самые мальчики, которых Сатья когда-то водил по 

улицам деревень, распевая песни и танцуя во славу Божью, теперь сталкивались лишь с суровым 

блеском его глаз и странными, отрешенными напевами, срывавшимися с его губ.

Дед Кондама Раджу рассказывал истории из Пуран и «Йога-Васиштхи», чтобы успокоить 

встревоженных родителей. В «Йога-Васиштхе», знаменитом санскритском тексте, говорится, что 

Рама в том же возрасте переживал подобное состояние внутренней отстраненности: «Тело его 

исхудало, ум метался от одной мысли к другой, а сам Он сидел молча, словно нарисованный на 

стене образ», — так Кондама Раджу цитировал строки, описывающие состояние Рамы в этом 

эпосе.

*Ким Сампада? Ким Випада? Ким Гехена? Ким Ингитаму?

(Что есть богатство? Что есть беда? Что есть дом? Что есть желание?)*Сарвам Эва Асад Ити Уктвас Тушним Эковатиштхате

(Всё это лишь нереально; сказав так, Он сидел в молчании и одиночестве)*

Кондама Раджу, всегда склонный к мистическому восприятию мира, находил утешение в этих 

словах, но остальных они не удовлетворяли. Педда Венкама Раджу обвиняли в черствости и 

бесчувственности те, кто собирался вокруг «оцепеневшего» мальчика. А бедная Ишварамма не 

могла вынести намеков на природу его недуга и мрачных прогнозов о том, как болезнь будет 

протекать дальше. Она запиралась в комнате, вдали от всех, и в отчаянии молилась Всевышнему.

Сатья, хотя и казался равнодушным к волнениям, которые вызывал своим поведением, прекрасно 

осознавал происходящее. Порой Он проявлял глубокую жалость, а иногда — насмешливую 

снисходительность. Его лицо озарялось светом, когда кто-то из окружающих заявлял, что способен 

его исцелить. Периодически в Нем просыпался Гуру, и Он изливал свои чувства в поэтических 

наставлениях, призывая всех противостоять искушению эксплуатировать других, а также 

воспитывать в себе сдержанность и чувство собственного достоинства. Эти порывы 

свидетельствовали о победе Его воли над состоянием душевной апатии, которое преобладало в 

Нем в то время. Сестры, неотлучно находившиеся рядом и готовые в любой момент предложить 

Ему еду или питье, записывали эти поэтические строки, однако Ишварамма просила их этого не 

делать: она опасалась, что стихи дойдут до старейшин и вызовут гнев эксплуататоров, которые, 

несомненно, узнали бы в словах мальчика намек на самих себя.

Но терпению вскоре пришел конец. Сешама Раджу прислал весть о том, что Сатья слишком долго 

не посещает школу. Тревога легла тенью на лица отца, дяди и деревенских «мудрецов». Другие 

советовали сменить обстановку. Намерения тех, кто призывал к терпению, паломничеству, 

покаянию и умилостивлению высших сил, вызывали обоснованные подозрения: ими двигали 

зависть или ненависть людей, желавших видеть, как семья Раджу страдает из-за ребенка-калеки, 

одержимого странным недугом. На семейном совете решили, что в Сатью вселился дух, — на это 

указывал гороскоп, истолкованный пожилым пандитом из Кадири. Было решено отвезти Сатью к 

известному целителю-экзорцисту в деревню Брахманапалли, расположенную неподалеку от 

Кадири. Лишь Кондама Раджу возражал против этого, советуя подождать еще некоторое время; 

разумеется, никто не поинтересовался мнением несчастной матери, разрывавшейся между 

надеждой и отчаянием.

Услышав, что к нему везут Сатью, экзорцист продемонстрировал воинственную самоуверенность. 

Он мог призывать богинь Чанди, Чамунди, Симхи и Варахи, чтобы выгнать духа и освободить 

мальчика из его зловещей хватки. Ни один дух — будь то индуистский или мусульманский, 

звериный или демонический — не мог устоять перед яростью его мантр, уверял он. Ишварамма и 

две сестры сопровождали Сатью и Венкаму Раджу. Пока они ехали в повозке, запряженной 

волами, отец пытался успокоить женщин, напуганных тем, что ожидало Сатью в конце пути. «Этот 

человек совершит пуджу в честь своих богинь Чанди и Чамунди и, возможно, принесет в жертву 

птицу. Он поставит кровавую точку на лбу мальчика, и на этом вся эта тягостная история 

закончится», — уверенно говорил он, не давая Сатье перебить себя, когда речь зашла о 

жертвоприношении птицыЧеловек из Брахманапалли внушал ужас: спутанные волосы, резкий, неприятный голос, глаза, 

пылающие, словно угли. В руке он держал тяжелые железные щипцы и ударял ими о землю 

каждый раз, когда с ревом выкрикивал мантру, направленную против «духа». Удар был 

невероятной силы, а возникавшая от него вибрация — столь пугающей, что семья из Путтапарти 

содрогалась, ужасаясь тому испытанию, которое явно предстояло пережить Сатье в руках этого 

чудовища. Однако на лице Сатьи не было ни тени страха. Его спокойствие постепенно передалось 

и им, вселив в них мужество. Они решили оставаться там до тех пор, пока этот человек не объявит, 

что Сатья избавился от духа и остался самим собой.

Девять лет спустя, когда я был в Путтапарти, Свами разрешил пандиту Рама Шарма из Венкатагири 

исполнить «Бурра-катху» — поэтическое повествование о жизни Бала Саи (о детстве и юности Саи) 

— перед небольшой группой преданных. Когда в ходе повествования рассказчик приблизился к 

описанию тех страшных событий, Свами попросил Сарму пропустить эти стихи, так как слушать их 

было бы слишком больно. Я набрался смелости и спросил Его: «Свами, но почему Ты позволил 

подвергнуть Себя таким мучениям?» «Я пожелал, чтобы люди узнали: то, что происходит с этим 

телом, не затрагивает Меня. Я пришел напомнить человечеству об этой истине, которую оно 

упускало из виду; как люди могут обрести веру, если Я Сам не буду поступать так, как должно?» —

таков был ответ Свами.

Экзорцист начал хлестать Сатью, пытаясь выбить духа из мальчика. Родители не могли этого 

вынести; Ишварамма умоляла его остановиться, но он отказался прерывать «лечение» на полпути. 

«Можете забрать его, но дух (Пиччи), сидящий в нем, — мой. Забирайте свое, но только после 

того, как отдадите мне то, что принадлежит мне!» — кричал он. «Лечение» включало бритье 

головы Сатьи наголо и нанесение глубокого крестообразного надреза на кожу головы. В рану 

втирали лимонный сок, а на голову выливали кувшины с ледяной водой. Затем на глаза наносили 

пасту, причинявшую жертве невыносимое жжение. Глаза Сатьи налились кровью, лицо распухло 

от боли; несмотря на все это, Он хранил молчание и почти не замечал той суматохи, что творилась 

вокруг. Ишварамма больше не могла этого выносить. Перед ней был ее сын с искалеченным 

телом, поврежденными глазами и мучительными ранами, — и даже при этом знахарь не 

гарантировал, что мальчик станет нормальным. Казалось, куда лучше смириться с присутствием 

духа, ведь тот проявлял себя лишь чередованием слез и смеха, а также изречением мудрости и 

сатиры на санскрите и телугу. После долгих и отчаянных мольб Сатью наконец удалось вырвать из 

рук этого человека. Целитель позволил забрать мальчика домой при одном условии: Его должны 

были привезти обратно в течение шести месяцев... иначе последствия были бы ужасными. К 

счастью, он не уточнил, что именно сулила эта угроза. Он также настоял на том, чтобы Венкамму, 

старшую сестру Сатьи, больше не брали с собой. Она постоянно сводила на нет усилия знахаря, 

тайком смазывая глаза Сатьи мазью потихоньку, по наущению брата.

В Путтапарти Ишварамма пыталась вразумить сына, говоря о страхе и подозрениях, которые Он 

вызывал у окружающих. «Все встревожены тем, что Ты болен. Когда Ты сидишь тихо, тот человек 

из Брахманапалли говорит, что у Тебя "каменная" лихорадка. Когда Ты идешь быстро — что 

"оленья". Это абсурд. Я знаю, что никакой лихорадки у Тебя нет. Когда Ты начинаешь говорить как 

пандит, люди твердят, что в Тебя вселился дух; когда Ты критикуешь дядю и двоюродных братьев, 

говорят, что это говоришь не Ты. Когда Ты просишь Венкамму посмотреть ночью в небо и увидеть 

проплывающих там божеств — Деват (Богов), — тебя называют сумасшедшим. О, Сатья! Будь 

ребенком из рода Раджу, будь обычным человеком. Вернись к брату и продолжай учебу. Не ведисебя как гуру или Брахма-джняни. Люди называют Тебя так лишь для того, чтобы высмеять». Но ее 

мольбы не помогли. Сатья твердо стоял на своей Истине.

Доброжелатели продолжали предлагать множество средств исцеления. Ишварамма 

прислушивалась к ним с большой надеждой. Одним из таких предложений было отвезти его в 

Горантлу, к целителю, который был уверен, что сможет избавить мальчика от галлюцинаций. 

Повозка, битком набитая людьми — среди которых были Сатья и Его мать, — уже была в пути, 

когда вдруг волы намертво встали на месте. Поняв, что никакие уговоры и понукания не 

помогают, люди развернули повозку обратно в Путтапарти

5. Провозглашение

Надежда вспыхнула вновь, когда Сатью 

пришел навестить образованный юрист 

Кришнамачари из Пенуконды — главного 

города округа. Его предки были уважаемыми 

жителями этой деревни, и сам он провел 

здесь детство. Услышав о необычайных, 

сверхъестественных словах и поведении 

Сатья-Нараяны Раджу, он прибыл в 

Путтапарти, чтобы лично во всем 

разобраться. Он приехал, увидел и — будучи 

человеком ученым, обладателем степеней 

бакалавра гуманитарных и юридических наук 

(B.A., B.L.), — вынес свой вердикт. Сатья и его 

отец находились рядом с юристом, а 

Ишварамма с дочерьми стояли за дверью, 

прильнув ухом к ней. «В этого мальчика 

вселился демон, причем невероятно 

могущественный, — таков был его 

глубокомысленный вывод. — Обычные 

целители-экзорцисты здесь не помогут, 

бессильны будут даже рядовые божества. 

Лишь Господь Нарасимха (Божественное 

Воплощение в образе Человека-Льва) 

способен устрашить демона и заставить его 

оставить Сатью в покое. Отвезите его в 

Гхатикачалам, в великий храм Нарасимхи: по 

Его милости там исцелились сотни подобных 

больных».

Венкама одобрил эту идею, так как много 

читал об этом Воплощении и хорошо знал,

кто такой Нарасимха. Он уже совершал 

паломничества к другим святыням, 

посвященным этому божеству, и не раз 

видел изображение яростного гнева 

Нарасимхи в деревенских представлениях. 

Он уже собирался записать, как добраться до 

того храма, когда Сатья удержал его за руку: 

«Кришнамачари-гару! Как забавно вы 

рассуждаете! Кто, по-вашему, находится в 

храме Гхатикачалама? Я. И вы хотите, чтобы 

эти люди отвезли Меня... ко Мне?»

Ишварамма ощутила прилив радости. Но это 

было лишь мгновенным проблеском среди 

туч. Сатья вел себя по-прежнему, будучи в 

переменчивом настроении. Жизнь текла 

своим чередом — по большей части вяло и 

сонно, но временами отмеченная 

драматическими событиями. Наконец 

наступила кульминация. Ее спровоцировал 

сам Венкама. Он был расстроен тем, как 

грубо его сын ответил уважаемому человеку 

из Пенуконды. Видя, как вокруг Сатьи 

собираются толпы людей, он вышел из себя. 

«Как смеет этот мальчишка, бегающий по 

нашим улицам, утверждать, что он —

Нарасимха? Какая дерзость! Я больше не 

могу этого терпеть!» — взорвался он. «Что 

это тот малый вытворяет сейчас на веранде 

своего деда в окружении толпы?» Он схватил 

увесистую бамбуковую палку. Редко жене 

доводилось видеть на его лице такой гнев. 

Она вскрикнула.

Кто-то из толпы обернулся к Венкаме: «Стоит 

Сатье взмахнуть рукой — и у Него на ладони 

невесть откуда появляются леденцы. Или 

уже собранные в гирлянду цветы. Смотри! 

Вот эти Он дал мне. Каждый что-нибудь 

получил». Венкама пришел в ярость. «Сахар! 

Цветы! Шарлатан! Всё это — фокусы!» —

кричал он. — «Этому должен прийти конец!» 

— и он двинулся к мальчику. Ишварамма 

стояла в стороне от толпы. Она крепко 

зажмурилась, чтобы не видеть, как палка 

обрушится на голову Сатьи. Она молилась 

деревенским божествам.

Венкама подошел к Сатье. «Прекрати этот 

глупый спектакль. Скажи мне: кто Ты —

призрак, мошенник или безумец? Ты Бог? Ты 

Нарасимха или Нараяна?» «Я САИ БАБА!» —

произнес Сатья спокойно и бесстрашно, ибо 

говорил Истину! Ишварамма ахнула. Это 

было имя, которого никто не знал! «Саи 

Баба?» — переспросил отец. — «Саи Баба?» 

Палка выпала у него из рук, но он продолжал 

гневно: «Хоть Саи Баба, хоть Хаи Баба — нам 

до этого нет дела. Но тебе лучше оставить 

этого мальчика и убраться отсюда!»Очевидно, он обращался к духу, который, как 

ему казалось, вселился в его сына. «Нет», —

ответил Сатья с тем же спокойствием. — «Я 

пришел, потому что Венкавадхута и другие 

святые молили о Моем приходе. Я 

благословлю вас и избавлю от всех невзгод. 

Почитайте Меня каждый Гуруваарам (четверг 

— день Гуру). Храните чистоту своих 

помыслов и домов». Никто не мог устоять 

перед мощной волной благоговения, 

захлестнувшей людей. Разгневанный отец 

был уже готов присоединиться к 

восхищенной толпе.

Но оставалась еще одна проблема, 

тревожившая семью и всех любопытных 

жителей Путтапарти: «Кто или что такое этот 

Саи Баба?» Вскоре до деревни дошли вести о 

том, что помощник регистратора в 

Пенуконде — последователь некоего Саи 

Бабы. Каждый четверг он совершал особый 

ритуал (пуджу) в честь этого святого, и к нему 

стекались сотни людей. Венкама решил 

отвести к нему Сатью. Если мальчик 

притворялся, помощник регистратора сразу 

бы это понял, и сомнения семьи развеялись 

бы. Ишварамма страстно желала положить 

конец этой неразберихе и спорам.

Но получается, что Сатья был Нарасимхой в 

Гхатикачаламе и Саи Бабой в Пенуконде?

Именно Он спросил помощника 

регистратора: «Разве ты не видишь Меня —

Саи Бабу? Ты годами поклонялся Мне, и вот 

Я здесь, перед тобой. Возьми этот *уди* 

(священный пепел)», — и взмахом ладони 

материализовал горсть горячего пепла, 

протянув его так, как это делал Саи Баба из 

Ширди для тех, кого любил. Однако 

чиновник был слишком напуган, чтобы 

протянуть руку, и Сатья рассыпал пепел 

перед изображением Ширди Саи Бабы. 

«Глубокая преданность избавляет человека 

от тщеславия», — гласят «Бхакти-сутры» 

Нарады. Но помощник регистратора был 

слишком поглощен собой, чтобы 

откликнуться на Истину. Он заявил, что Сатья 

страдает от наваждения, и отправил семью 

обратно. Они вернулись в Путтапарти. Сатья 

оставил свой отстраненный вид. Он больше 

не доставлял хлопот.

Приступы мрачного настроения остались в 

прошлом. Казалось, Он твердо решил быть 

приветливым и покладистым, и Ишварамма с 

Суббаммой могли вволю потчевать Его 

лакомствами. Однажды в дом Раджу пришел 

человек из Пенуконды. Услышав о дерзком 

заявлении Сатьи, будто Он — Саи Баба из 

Ширди, гость с вызывающим взглядом 

бросил Ему вызов: «Мы знаем, кто Ты такой! 

Ты всего лишь мальчишка, сын Венкамы и 

Ишвараммы. Но если Ты Тот Самый Саи Баба, 

которому поклоняется помощник 

регистратора, — представь доказательства 

прямо сейчас!» Услышав этот незнакомый, 

высокомерный голос, раздавшийся в доме, 

Ишварамма вышла из внутренних покоев. «Я 

предоставлю тебе доказательство», —

невозмутимо произнес Сатья. Он попросил 

принести цветы. Мужчина потребовал, чтобы 

их принесла сама Ишварамма, и она,

волнуясь, выполнила просьбу. Одним 

быстрым движением Сатья бросил цветы на 

пол. «Вот! Вот кто Я такой». Все увидели, как 

лепестки сами собой сложились в слова «Саи 

Баба» на телугу.

Саи Баба? Мусульманин или индуист? 

Брамин или кшатрий? Ишварамма 

рассказала Суббамме о видении, которое у 

нее было: Сатья предстал перед ней в образе 

бородатого старца. Она вспомнила и другой 

случай, когда Сатья говорил о пожилом 

факире, угощавшем Его лепешками-роти. 

Теперь эти загадочные события обретали 

таинственный смысл. Добрая Суббамма 

интуитивно понимала суть происходящего. 

Она посоветовала встревоженной 

Ишварамме не впадать в заблуждение из-за 

проделок сына. «Разве Кришна не был таким 

же озорником, называя себя то Хари, то 

Гопалой?» Обе женщины находили утешение 

в том, что Сатья стал более активным и снова 

начал выходить из дома, хотя и не в 

компании прежних друзей. Теперь Он водиночестве бродил по холмам и часами 

сидел, погруженный в молчание, на скалах. И 

именно Суббамма — бездетная, не 

обремененная множеством домашних забот, 

— разыскивала Сатью в Его любимых местах 

на берегу реки Читравати, чтобы 

собственноручно накормить своего дорогого 

Гопалу. 

Сешама Раджу вернулся домой в Путтапарти 

на две недели. Поведение Сатьи стало более 

сносным, да и имя, которое Он Себе выбрал, 

оказалось не таким уж плохим. (В конце 

концов, быть Саи Бабой из Ширди —

малоизвестным святым из далеких краев —

было куда лучше, чем объявлять себя 

божественным воплощением Нарасимхи!) 

Сешама Раджу был уверен, что в Ураваконде 

эта фантазия тоже выветрится из головы 

Сатьи. Как учитель, он свято верил в 

целительную силу розги, однако в родном 

доме, где всем заправляла Ишварамма, 

размахивать ею ему запрещалось. Поэтому 

он продолжал твердить родителям, что 

Сатью нужно вернуть в школу и занять 

полезным делом, а не позволять Ему тратить 

время на лазание по холмам, разбрасывание 

цветов и сочинение небылиц. В конце концов 

они уступили, и Сатья уехал вместе с братом. 

Ишварамма проводила их через реку 

Читравати и помахала им вслед лишь тогда, 

когда на горизонте показалась деревня 

Карнатанагапалли